Полезно

Доска памяти. Военные истории наших бабушек и дедушек

Безладнова

 

Евгения Басырова

– Бабушка, а это кто? – молодой человек ткнул пальцем в пожелтевший снимок в фотоальбоме.
С фотографии лучисто улыбалась черноволосая красавица. Бабушка усмехнулась краешками губ, задумалась о чем-то на секунду.
– Так я ж это, Митенька.
Митя вытаращил глаза, взгляд его забегал со снимка на бабушку и обратно. У него в голове не укладывалось, что маленькая седенькая баба Дуся и лучистая девушка с картинки – один и тот же человек.
– А дед здесь есть, баб Дусь? Покажи дедушку? – пальцы нетерпеливо перебирали толстые страницы фотоальбома, он пытливо вглядывался в каждое мужское лицо.
– Нету, – бабушка опустила глаза, встала и пошла на кухню, загремела стаканами.
Митя пришел за ней и сел на табуретку. Стаканы забряцали громче, бабушка налила чаю, поставила на стол сливовое варенье, вздохнула.
– Я тебе расскажу, Митенька, пей чай.

Они познакомились в 42-м, ей было чуть за двадцать. Донецк заняли немецкие войска, молодые солдаты разгуливали по городу, с интересом разглядывали хорошеньких украинок.
Около дома, где жила Дуся, каждый день стал околачиваться высокий красивый зенитчик. Освальд Янс был моложе Дуси, 19-летний, очень обходительный и скромный. Он ждал ее у подъезда и застенчиво улыбался. В 43-м, когда Гитлер дал приказ отступать, обнаружилось, что Дуся беременна. “Поедешь со мной?” – спросил он. Поехала. Любила очень. Их лагерь стал двигаться на юг. Когда пришел приказ о переводе его батальона на Западный фронт, он сказал ей: “Поедешь к моим родителям, будешь жить у них, пока война” – и уехал. Дуся осталась в лагере.

– Я, Митенька, струсила. Ну куда я бы поехала. Чужая страна, чужой язык, которого я почти не знала, чужие люди. И неизвестно, когда война закончится. Да и что бы я им сказала? Женщина одна там, в лагере, знавшая немного немецкий, помогла написать им письмо: мол так и так, примете или нет. Пришел ответ: “Примем, если ты с Западной Украины, все-таки Европа”. Донецк – это Восточная.

Так ее и мотало по разным лагерям, там же родила сына, легко родила, пока бежала повитуха, он уже выпал из нее сам, закатился под комод и орал там, маленький и красный. Потом их освободили советские войска, долго и муторно допрашивали НКВдшники, да и потом полжизни жила под наблюдением. Про сына не призналась – назвала Валентином Валентиновичем и фамилию дала свою. От Освальда больше не было вестей. Да и она не искала – сразу бы стало очевидно про сына, а ему еще расти. А больше и не было у Дуси никого. Только сын и вот еще воспоминания об Освальде, фашистском зенитчике.
– Может, поищешь ты его, Митенька? Сейчас же интернеты эти есть, вдруг найдется? Освальд Янс, 23-й год рождения, – глаза бабДуси наполнились слезами.

PS. Митя написал деду письмо, что он внук, что кроме него у него в России еще четыре внука, все мальчики, и что правнуки уже есть, и что они ничего не просят, просто хотят познакомиться и общаться. Отправил в Германскую организацию по поиску родных с просьбой, чтобы переслали Освальду Янсу, если найдут. Мите прислали письмо, что да, живет в Германии человек с таким именем и годом рождения, что воевал на Украине, что женат и дети есть и внуки. И что письмо они ему Митино переслали и если захочет, ответит.
Не ответил.

PPS. Я замужем за этим самым Митей. А у детей исторически должна быть фамилия Янс.

***

Валерия Выгодная

Мой дедушка, Ефим Веров, во время войны принимал участие в спектаклях фронтовых концертно-театральных бригад, выступавших в зоне боевых действий. Однажды их привезли с концертом, а зрителей нет. Артисты в растерянности, а им говорят: “Не волнуйтесь, начинайте выступление, вас видят и слышат!”

Оказалось, что солдаты-зрители были в замаскированном укрытии, и  артисты так и выступали перед невидимым зрителем.
Дедушка был награжден медалями ” За оборону Москвы” и “За победу над Германией”. 
 Vygodnaya3  Vygodnaya
***

Катерина Никитина

Эту историю рассказала мне мама – про своего родного дядю, который не вернулся с войны.

img034

Борис Савекин, 19-летний парень, только что отслуживший в десантных войсках под Киевом и отправившийся в 41-ом на фронт, был схвачен при выполнении диверсионного  задания вместе с сослуживцем, когда те приземлялись на парашюте. Их повели на расстрел и заставили под дулом автомата рыть для себя яму (могилу). Было два немца – молодой и пожилой. Молодой немец отлучился, а от пожилого им удалось сбежать, хотя сзади раздавались выстрелы.  Борис сумел вернуться домой на Брянщину, но там уже были фашисты, а его семья (родители и сёстры) эвакуировались. Моя прабабушка Шура была перед войной заведующей фермой, а дедушка председателем колхоза, их заставили гнать скот на восток, чтобы продовольствие не досталось фашистам.

Вернувшись домой, Борис установил связь с подпольщиками и партизанами через семью Поваровых (Костя Поваров – герой известного военного фильма «Вызываем огонь на себя», был реальным лицом и моим прямым родственником). Выдал его один мужик из их же деревни (был бедный, но очень завистливый – выслуживался перед немцами).  Бориса в начале 1942 года фашисты забрали и увезли в районный центр. Там его допрашивали, издевались над ним, изуродовали его и убили за связь с партизанами, но он никого не выдал (это было известно от наших подпольщиков, которые для видимости служили немцам – как, например, Костя Поваров). Савекину Борису  было тогда всего 19 лет.  Тело забрала из Рогнедино его невеста из их деревни –  Лена Сибирькова. Похоронили Бориса в деревне Яблонь. Он был так сильно искалечен, что его трудно было узнать. Лена, хоть и вышла замуж после войны, но любила Бориса всю жизнь и, как рассказывает мама, “всю жизнь нашу семью считала родной”.  Она после эвакуации до конца жизни жила в Липецке, и моя мама, когда только туда переехала, первое время жила у нее. У Елены было два сына и внуки. Но всю жизнь она оплакивала  Савекина Бориса (и он тоже её очень любил – она была статная, красивая, с роскошной косой).

***

Они были самой дружной парой, которую я когда-либо встречала! С возрастом ворчали друг на друга, как и положено старикам, но их связь была безмолвна. Дедушка приехал служить в Литву из Питера, во время оккупации Литвы нацистской Германией в 1941 году, где и познакомился с бабушкой. Вместе они прошли войну, им посчастливилось остаться в живых и прожить долгую счастливую жизнь вместе. Они не любили рассказывать о том, что тогда происходило. Полагаю, что дед, будучи танкистом, видел немало горя. Их истории всегда были невероятно поучительными, они делились ими с такой гордостью, без капли хвастовства! С братом мы знали многие из них наизусть. Тем не менее они пытались воспитать в нас чувство сострадания и силу воли. Они это и есть наша история и наши корни, где бы мы ни оказались, важно это помнить. Мы храним все медали, все снимки, все письма. Мы гордимся, мы помним.
Юля Толкачева
***
Мой дед, Мкртыч Оганесян, бросил университет, когда ему было 19, и пошел воевать. Своим детям и внукам он о войне рассказывать не любил. Говорил, что достаточно того, что он видел. Не хотел, чтобы еще и мы представляли эти ужасы. Но одну историю я всё же помню. Он с другими солдатами находился в каком-то здании (он называл это сараем). Когда туда пришли немцы, пришлось прятаться на крыше. Больше десяти дней без всякой провизии. Дошло до того, что солдаты снимали ремни и начинали их жевать, чтобы не умереть от голода. Тогда мой дедушка выжил. Но его младший брат – нет.
А год назад мой дядя делал ремонт в доме дедушки и в процессе нашел два письма. Они были спрятаны в стене, представляете? Письма были адресованы будущей жене лейтенанта Оганесяна, нашей бабушке.
***
Мой дед, Кропачев Александр Кириллович, родился в многодетной крестьянской семье, закончил ветеринарный техникум в городе Кирове и до войны работал в областной ветлечебнице. Когда началась война, отбыл в Камышловское военное пехотное училище. После окончания училища ему было присвоено звание лейтенанта и военветфельдшера. Через год  он был направлен в действующую армию. В составе 193 стрелковой  дивизии (12 тысяч человек), под командованием генерал-майора Ф.Н. Смехотворова, в начале сентября 1942 г. он отбыл в Сталинград. Публикуемые воспоминания деда касаются лишь небольшого фрагмента его фронтовой жизни. Но и они передают, через что ему и его товарищам пришлось пройти, какие смертельные опасности преодолеть:

“Как-то в середине октября 1942 г.  мне довелось поехать на правый берег Волги в штаб дивизии… С причала сели на маленький катер, катер отплыл от причала и сразу же стал набирать скорость. По обе стороны нашего катера рвались снаряды и мины, после чего поднимались толстые водяные «хрустальные» столбы высотой до двух и более метров. Вода кипела от разрывов. Переправа работала круглые сутки, там было много плавающих объектов: паромов, катеров, даже моторных лодок и др. Переправу противник обстреливал круглосуточно, даже ночью, когда было темно, он с помощью самолетов «вешал» осветительные фонари и было видно вокруг на большое расстояние, как днем, эти фонари горели иногда 15-20 и более минут.

Маневрируя между  участками обстрела, катер на большой скорости   приближался к причалу, к правому (высокому) берегу Волги – в Сталинград. Чувствовался профессионализм водителя катера, видимо, он здесь работал не один месяц. Я тут же подумал, что страшно один  раз переплыть Волгу, а этому моряку-водителю надо было перевозить на катере людей день и ночь, может даже и без выходных. Туда – здоровых, обратно – раненых людей. Это была служба Родине”.

***

Дарья Безладнова

Моя любимая бабушка рассказывала такую историю про войну. Она была студентом-вирусологом, так что ее послали по деревням собирать анализ кала, с целью выявления и борьбы с какой-то заразой (кажется, тифом – точно не помню). Нормального инвентаря не было, так что кал бабушка складывала в подписанные спичечные коробки и слои бумажками прокладывала, ну чтоб поменьше текло. Бегать с этим по деревням дело сильно трудоемкое и до лаборатории надо бежать быстро, поэтому, сложив полный чемоданчик добра, она очень спешила на поезд, прижимая к себе ценный груз. Видимо, ценность его была слишком ярко у нее на лице прописана, потому что чемоданчик у нее на вокзале…. украли…
Говорит, жалко было пострадавших мошейников, поди, поесть хотели, а тут такое ……. в коробках:)))

***

Светлана Чихирева

” На фото мой дедушка – Архипец Николай Тимофеевич (1922-1996) , будучи молодым солдатом воевал против фашистов на Белорусском фронте и дошёл до Берлина. Был ранен в голову в конце войны перед взятием Берлина, выращенный осколок до сих у нас хранится вместе с орденами. Во время войны был награждён Орденом боевого Красного Знамени, Орденом Отечественной войны 1й степени, медалью за боевые заслуги и за победу над фашистской Германией.

После войны дед был министром промышленного строительства БССР, позднее заместителем председателя госснаба СССР.

Чихирева

***

Яна Рожкина

“В прошлом году в Марий Эл отмечали 100-летие со дня рождения марийского поэта, учителя, фронтовика и моего деда – Василия Рожкина. В честь этого события была выпущена книга стихов поэта и статей о самом писателе, которая позволила и мне познакомиться с творчеством дедушки. Я своего деда не знала, он умер, когда мне было всего 2 года, а после смерти моего отца в 1989 г и последующей независимости Эстонии я вообще позабыла дорогу в земли народов мари. Василий Яковлевич Рожкин начинал писать еще до войны, но его талант раскрылся именно в военные годы. Он был солдатом, ходил в атаки, был несколько раз ранен, но снова и снова возвращался в строй и вместе с другими бил врага…

Rozkin2

из памятного текста:

“В то памятное утро 22 июня 1941года Василий Рожкин служил на северной границе. Подразделение, в составе которого он был, получило приказ не отступать с занятых позиций ни на шаг. Каждый боец прекрасно сознавал, что надо выстоять. Выстоять любой ценой! Отразить натиск врага, который рвался к городу.

В одной из схваток на «героическом пятачке» – так солдаты назвали то место, где выстояли почти 900 дней до прорыва ленинградской блокады – Василий Яковлевич получил тяжелое ранение. К тому же и боеприпасы кончились. Фашисты заметили это и решили взять русских бойцов живыми.

Один из эсэсовцев, худощавый и длинный, шел прямо к Василию, надеясь взять его в плен. Немец уже был близко и кричал нахально и громко: «Рус, хенде хох! Сдавайс!» Василий знал, что может погибнуть, и держал на этот случай гранату. И когда он увидел ухмылку фрица, он забыл про смерть и возможный плен. Он вытащил ее – последнюю гранату и, собрав силы, бросил ее к ногам фашистов. Уже в госпитале, когда пришел в себя, лежа в постели, написал стихотворение «Последняя граната».

Славный путь прошел гвардии рядовой В.Я. Рожкин – от Ленинграда до Берлина. Он участвовал в освобождении прибалтийских республик, Польши.

Война уже близилась к концу, шла на территории Германии. Но враг еще яростно сопротивлялся. В одном из последних боев, на Дрезденском направлении, артполк отражал атаки немцев. Бой длился вторые сутки. Метким огнем артиллеристов было подбито и сожжено свыше тридцати танков. Но русские тоже несли большие потери, хотя пушки не умолкали. Василий Яковлевич получил тяжелую рану. Но в пылу горячего боя он не почувствовал боли. В расчете их осталось всего трое, а остальные были убиты. Потом Василий Яковлевич потерял сознание.

За этот подвиг и мужество В.Я. Рожкин был награжден орденом Красной Звезды, шестью медали и седьмой «За трудовую доблесть» – за поэзию.

Это действительно так. Он писал стихи. Писал их после боев, после минутного затишья. Писал под Ленинградом, на «героическом пятачке», на протяжении всех военных лет и после войны.

Мой дед умер 9 мая 1983г.

 

Нашли ошибку? Выделите ее и нажмите CTRL + ENTER

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: