Люди

Катя Голицына — принцесса наших дней

 

Люба Галкина — издатель ZIMA Magazine:
«Больше всего на свете я люблю общаться с людьми. В своей колонке я буду рассказывать о тех, кто меня вдохновляет. Надеюсь, они вдохновят и вас».

 

Я познакомилась с Катей Голицыной почти сразу после переезда в Лондон 15 лет назад, во время одного из красивых благотворительных приемов, который она устроила в поддержку Мемориальной Библиотеки имени ее отца князя Георгия Голицына. Это была моя первая встреча с настоящей княжной (по-английски принцессой). К моей радости, она переросла в настоящую дружбу.

Катя родилась и выросла в Англии в обычной, на ее взгляд, семье русского князя и англичанки-мамы и, если бы не Перестройка, возможно, никогда бы не поехала в Россию и не выучила русский язык. Но судьба распорядилась иначе: Катя попала в самый эпицентр культурной жизни Ленинграда 90-х годов (в этом я ей очень завидую) и сама стала частью новой русской истории, удивительным образом соединив прошлое своей семьи с современной Россией.

В Кате сочетаются английская деликатность и русская бесшабашность, которые позволяют ей легко найти общий язык как с членами королевской семьи, так и с самыми простыми людьми. А о многогранности ее интересов можно говорить долго: она и скульптор, и филантроп, и писатель, и гид, и диджей, и даже иногда матрос. Катина жизнь точно заслуживает отдельной книги, которую, надеюсь, она когда-нибудь напишет.

Во время карантина мы созвонились и поговорили обо всем понемногу.

Люба Галкина и княжна Екатерина Голицына
Люба Галкина и княжна Екатерина Голицына

 

Карантин

 

Л.: Где ты проводишь карантин?

К.: Мы сейчас в Глостершире, наш дом расположен в очень милой старой деревне. Неподалеку — раскопки Римской виллы Chedworth. Не так давно здесь раскопали целые комнаты, мозаики. Еще рядом небольшая деревушка Бибери с рядом самых старых в Англии коттеджей. Вообще Глостершир историческая область, она всегда была известна как очень богатое графство. Даже сейчас есть несколько огромных поместий.

В средние века главным богатством в Англии были овцы и их шерсть. В этой части страны много полей, где овцам хорошо пастись, и маленьких речек и ручейков, где удобно мыть шерсть. Так что здешняя шерсть была очень хорошей. Ею торговали, а на вырученные деньги покупали еще больше полей. Здешние большие поместья, такие, как Stowell Park и Bathurst Estate, представляют 5-6 веков английского богатства.

 

Л.: То есть ты живешь на два дома в Лондоне и в Глостершире?

К.: Да, но вообще я городской человек: пока не вышла замуж, жила в Лондоне, Париже, Санкт-Петербурге, Лос-Анджелесе. Я очень люблю музеи, галереи, концерты. В городе ты всегда можешь куда-то пойти, даже если решил в последний момент. Мне нравится, что можно случайно натолкнуться на знакомых, всегда что-то происходит… В загородной жизни, наоборот, все надо планировать заранее, договариваться с гостями за три недели. Это очень по-английски, и русская часть меня восстает. Я не знаю, кого захочу увидеть через три недели, может, вообще никого.

 

Л.: И как вам на карантине за городом?

К.: Во-первых, нам очень повезло с погодой. А во-вторых, у меня в доме огромное количество интереснейших исторических вещей из архивов бабушки и отца. И все нужно разобрать. Я очень надеюсь найти себе в помощь русскоговорящего студента-историка. Часть архивов относится к дореволюционной России. Плюс, есть архив моей матери, который связан с ее модельной карьерой. Она была первой английской моделью Кристана Диора. Ее карьера длилась 8 лет, так что у меня множество фотографий. Кроме того, она прекрасно писала, сохранились ее дневники с 1935 до 2000 (!) года. В 50-е она была в самом центре светской жизни, снималась в кино, на телевидении, работала советником по моде для Marks & Spencer (сегодня он совсем другой, а тогда это был новый, очень модный магазин), ходила на все самые крутые вечеринки того времени. Книги о том времени сейчас очень популярны, так что хочу что-то с этим сделать.

 

Советское время

 

Л.: Расскажи про свою связь с Россией.

К.: Я прожила в России около 15 лет. Первый раз приехала в 1985-м, провела там лето с «Обществом Родина» в 1988-м, а жить и учиться переехала туда в 1989-м. Я к тому времени уже окончила университет, но вела себя как 17-летний подросток. Хотела работать в театре, поэтому поступила в театральную школу. За три года обучения поняла только одно — я не хочу быть актрисой, хочу устроить свою реальную жизнь, а не жить в придуманной режиссером и драматургом. Я с удовольствием хожу на постановки и могла бы сейчас писать сценарии или быть режиссером, но сцена – не для меня. Но я все же хотела заниматься чем-то творческим и решила записаться на курс фотографии City & Guilds. Но у меня украли фотоаппарат, а купить новый я не могла. Так совершенно случайно попала на курcы скульптуры и поняла – вот мое. Здесь ты ни от чего не зависишь ни от других актеров, ни от качества камеры. Прекрасное чувство: ты берешь бесформенный кусок глины и создаешь из него что-то красивое. Потом я училась в художественной школе и параллельно работала помощником по подбору персонала в первом в Лондоне хосписе для больных СПИДом The London Lighthouse. Тогда про СПИД еще мало знали, и все очень боялись. Это было увлекательное, грустное и очень драматичное время, сравнимое с коронавирусным кризисом. Возможно, если эпидемия продолжится, будет необходимо организовать похожие специализированные центры и для больных COVID-19.

В 1988 году я поняла, что хочу выучить русский язык. Предыдущим летом я провела три недели в России по государственной программе общества «Родина» для русских эмигрантов и их детей во всем мире. Мы побывали в Москве, Петербурге, Петрозаводске и Мурманске. Летом там было прекрасно! Белые ночи, почти не смеркалось. Всем в группе было от 18 до 24, так что мы веселились, ходили на вечеринки, пили водку… Я помню явно, в какой-то момент в Мурманске я, посмотрев на часы, не могла сказать, показывают они три часа дня или три часа ночи! Это был мой первый опыт белой ночи!

В каждом городе мы встречались с представителями молодежи, было время перестройки и гласности. Всех представляли: Григорий из Германии, Фредерика из Франции, Арабелла из Камеруна, Соня из Бельгии. А в конце представляли меня: а еще с нами княжна Голицына из Лондона. На тот момент я не знала, какое впечатление моя фамилия производит на людей в России. Мне было неприятно, что меня выделяют из группы. И, конечно, вся молодежь хотела познакомиться именно со мной. Не только из-за титула и фамилии, но и из-за того, что я из Лондона. Для них это был самый интересный город. К сожалению, я совершенно не говорила по-русски. После этого путешествия я поняла, что с моей фамилией такое будет происходить всю жизнь и нужно выучить язык.

Я нашла монастырь под Парижем в Медоне, который принимал студентов, желающих учить русский язык, чтобы продолжить свою учебу за пределами Советского Союза. Туда я и поехала учить русский. Прекрасное место! Я провела там три месяца с апреля 1989 года. Кроме языка каждое воскресенье, до завтрака училась рисовать иконы. А в июне мой отец повез группу потомков Пушкина в Россию, и в Петербурге познакомился со скульптором Михаилом Константиновичем Аникушиным создателем памятника Пушкину на площади Искусств напротив Русского музея. Они подружились, и, несмотря на то, что Аникушин создавал трехметровые скульптуры, а я делала маленькие глиняные модели, он предложил мне приехать к нему на стажировку. Нигде в мире на тот момент не преподавали академическую скульптуру так, как в Советском Союзе. И когда отец передал мне его предложение, я была счастлива!

Михаил Аникушин
Михаил Аникушин, 1996 год. Лицо скульптуры, ныне расположенной рядом с Нахимовским Военно-Морским Училищем, создавалось с натуры. Позировала для нее Катя Голицына.

Я поняла это уникальная возможность! В течение шести лет я была единственной студенткой в его частной мастерской (сейчас на ее месте располагается Музей им. M.К. Аникушина), он научил меня гораздо большему, чем я могу описать в одной статье. Под его руководством я изучала, как лепить человеческое лицо из глины, делать гипсовые формы, отливать воск и, в конце концов, создавать бронзовый бюст. Я стала профессиональным скульптором. Мы вместе пережили падение коммунизма, я стала свидетельницей того, как этот художник развивал и менял тему своего творчества в соответствии с новым рынком. Как ни странно, я побудила его понять Западный путь, ему нравились я и мои родители — из этого он сделал вывод, что должны быть плюсы в капитализме и в том, как живет остальная Европа. Он был мудрым, умным и гибким, как глина.

Жила я у прекрасной женщины — Нины Ивановны. Ее муж был хирургом Гагарина, поэтому у них было достаточно привилегированное положение. За квартиру я не платила, но каждый месяц покупала для нее блок сигарет Marlboro в магазине «Берёзка». Она больше любила курить, чем есть. Я не курила, но мы нашли компромис. Несмотря на то, что мы придерживались разных политических мнений, мы вместе смотрели, что происходило в Берлине в октябре 1989-го. Как болельщики двух разных футбольных команд, мы жадно следили за каждым репортажем. Нина поддерживала Восток и ругалась, когда Запад покинул союзников; я восхищалась людьми, перелезшими через стену. После этого мы обсуждали два менталитета, плохое и хорошее в каждом из них — на моем, тогда еще плохом русском.

В то время действовала карточная система, а у меня талонов не было. В обмен на сигареты Нина давала мне свои, и я шла в пустые магазины, чтобы попытаться найти еду. Большую часть времени это была капуста, щи, капустный пирог, квашеная капуста и так далее. И сейчас этот опыт пригодился мне при покупке продуктов для карантина. Я представила, будто я снова в России в конце 80-х, и взяла бульон, рис и белую капусту, потому что она очень долго хранится. Помню, как-то завезли прекрасные болгарские яблоки, я отстояла длинную очередь, а женщина передо мной купила три килограмма — и яблок осталось всего четыре. Но и это такая радость: я до сих пор помню вкус этих яблок. Когда в Англии начался карантин, пустые полки в магазинах напоминали мне о тех первых днях в конце 1980-х годов в СССР. Но тогда, несмотря на дефицит, было очень много щедрости.

 

Ленинград в 90-е

Катя Голицына с Сергеем Курехиным
Катя Голицына с Сергеем Курехиным. 1990 год.

Л.: Расскажи про ленинградский рок-клуб, Сергея Курехина…

К.: В 1990 году я помогала со съемками фильма «Молодая Екатерина», в котором играла Ванесса Редгрейв. Всегда очень политизированная, она взяла на себя обязанность помочь Союзу писателей, чьи помещения в
Ленинграде сгорели незадолго до этого. Нас познакомили с Сергеем Курехиным, и он сказал: если вы хотите, чтобы пришло действительно много народу, пусть выступает «Поп-механика». Мы собрали «Октябрьский», самый большой концертный зал в Ленинграде (на 5000 человек); деньги получили совсем небольшие, так что серьезных сборов на благотворительность не получилось (да и сама концепция благотворительного концерта ленинградцам того времени была совершенно незнакома), зато мы привлекли много внимания. Всех нас, иностранцев, попросили участвовать в выступлении «Поп-механики», по очереди выпускали на сцену с указанием: делайте только то, что вам говорят, и не уходите со сцены, пока не попросят.

Каким-то образом организаторы узнали, от чего мы больше всего боимся умереть — я, например, боюсь быть задушенной. И вот я выхожу на сцену с огромным человеком (это был Циркуль, член художественной группы «Некро-реалисты»), одетым в костюм офицера КГБ, и он начинает меня душить. Было очень страшно. Я, конечно, «умираю» и остаюсь лежать на сцене, поскольку нам сказали не уходить. И весь час, что шел концерт, я лежала на сцене, а в зале бросались стульями, дрались палками. Курехин ложился рядом со мной, потом на меня — перед пятитысячной аудиторией.

После этих событий мы стали друзьями с Владом Монро, который жил со мной несколько месяцев, с Сергеем «Африкой» Бугаевым, моим соседом по Фонтанке — в будущем я стала крестной матерью его первого сына. С моим соведущим радио-шоу на Радио Россия Гавриелом Воробьевым, с Тимуром Новиковым, которому очень нравилось, что я приехала в СССР учиться академической скульптуре — благодаря этому он развил свою «Новую Академию». С красивым художником Андреем Медведевым, с удивительным модельером, который умер очень молодым, Костей Гончаровым, и с Георгием Гурьяновым, который стал самым близким моим другом из всей группы. До этого я уже познакомилась с Борисом Гребенщиковым: в то время он хотел быть монархистом, поэтому я была ему очень интересна. Тогда было модно быть монархистом, так как это было антисоветски, но я была не монархисткой, а панк-рокершей! После переворота в августе 1991 год мы ездили в Берлин с сумасшедшей панк-рок-группой «Пупсы».

Это было невероятно интересное время. Казалось, что все возможно. Столько надежд, воодушевления. Для меня Россия была самым лучшим местом на тот момент!

 

Семья

Документ
Документ, позволивший семье Голицыных въехать в Англию после закрытия границ для русских эмигрантов. 1919 год.

Л.: Твои бабушка с дедушкой уехали из России в 1919-м, в очень тяжелое время. Расскажи, как сложилась их судьба?

К.: К сожалению, я их не знала. Бабушка умерла в 1940-м во время бомбежек в Лондоне, «Блитца». Она пережила три революции, Первую Мировую, эмиграцию, жила в нищете… А в 1900-х она и ее сестры были самыми богатыми невестами в Петербурге, не считая семьи царя.

После переезда у них не было ни денег, ни работы, только трое детей, которых надо кормить. Они пытались самыми разными способами заработать деньги: сдавать комнаты, давать уроки французского, разводить цыплят, заниматься сельским хозяйством, но без опыта это было безуспешно.

В 1920-м приехала бабушкина сестра с двумя детьми. Какие-то деньги им смогла передать из Парижа тетя — Елена Саксен-Альтенбургская. До сих пор в церкви в Лансинг Колледже висит прекрасная итальянская картина эпохи Возрождения с табличкой, на которой написано «Подарено князем Владимиром Голицыным», хотя мы знаем, что частично он заплатил ею за обучение своих сыновей. На тот момент дедушка уже наконец открыл антикварный магазин в Мейфэр, где продавал разное искусство — приходило много известных покупателей, даже королева Мария.

Когда я переехала в Глостершир, в нашей деревне из 14 домов я случайно познакомилась с женщиной, чей отец помог моей семье выехать из революционной России. Его звали Томас Престон, он работал в Британском посольстве в Петербурге до революции и бывал в гостях в бабушкином доме. А когда в 1919-м после приезда вдовствующей императрицы Марии Федоровны Англия больше не хотела пускать к себе беженцев из России, он смог добиться, чтобы нашу семью впустили.

Катя Голицына с отцом князем Голицыным
Катя Голицына с отцом князем Голицыным во время Августовского путча. 19 августа 1991 года.

Л.: Скажи, ты когда-нибудь ощущала себя принцессой?

К.: Меня не воспитывали как принцессу или княжну. До поездки в Россию я вообще обо всем этом мало знала. В Англии, если кто-то узнавал, что мой отец князь — принц, то говорил: «Как он может быть принцем, он же не сын королевы!» Но в России, когда я говорила свою фамилию, это был как подарок для людей. Если я притворялась, что я не княжна, они просто кивали и думали, что я из крестьянской семьи, которая взяла фамилию своих помещиков. Я быстро поняла: надо принимать свои корни. Когда я написала свою первую книгу Saint Petersburg — the Hidden Interiors ( «Санкт-Петербург — неизвестные интерьеры»), моя фамилия помогла мне попасть внутрь более ста неизвестных мест. Много материала я получила потому, что мои предки были русскими: кураторы и историки решили, что мне нужна слава, но я не разрешила издателю использовать мой титул на обложке. Эта книга потребовала кропотливого труда и интересна сама по себе, а не потому, что я являюсь частью династии и у меня есть титул.

Мемориальная библиотека

Л.: Расскажи про мемориальную библиотеку, которую вы основали вместе с мамой в память об отце – Князе Голицыне.

К.: Мы собрали книги про Россию, которые написаны за рубежем. На момент создания библиотеки в 1994 году ничего подобного не существовало. Часть книг была в Ленинской библиотеке в Москве, но туда попадали только по пропускам. Нельзя было, как у нас, просто зайти в библиотеку и изучать полки, рассматривать все, что есть. В начале мы активно занимались фандрайзингом, раз в год проводили большое мероприятие, чтобы собрать средства. Здание на Фонтанке, 46, в котором теперь находится библиотека, принадлежало семье моей бабушки (Мекленбург-Стрелиц), оно называется Дом Карлова, это фамилия моей прабабушки. Потом там был «ЛенПодземСтрой», в 1993-м его передали Библиотеке Маяковского. Верхний этаж арендовал Британский совет, но к нам они не имели никакого отношения. Однако из-за того, что мы были там же, в 1994 году принц Чарльз, который приехал открывать Британский совет, попал и к нам. А у нас еще ничего не готово, ни ремонта, ни книг… Только школьная доска с планом на будущее. Он очень нас хвалил, говорил, что это замечательная идея. А в 2003 году, почти через 10 лет, принц Чарльз снова попал к нам и признался, что во время первого посещения подумал, что нам вряд ли удастся осуществить этот проект.

принц Чарльз
Слева направо: княгиня Джин Голицына (мама Кати), принц Чарльз, Катя Голицына. Июль 2003 года.

Я представляю себе развитие нашей библиотеки как развитие человека. Как ребенка, мы наполняли библиотеку содержанием – книгами, налаживали отношения, дружбу с читателями. Следующие 10 лет — подросток, у библиотеки уже появился свой голос. Мы организовывали конференции и регулярные мероприятия. На 20-летие получили много наград (лучший меценат в городе, приз Дашкова, медаль Оленина от Национальной
Библиотеки), и в 2018 меня медалью Пушкина награждал Владимир Путин за «заслуги в укреплении дружбы и сотрудничества между народами, плодотворную деятельность по сближению и взаимообогащению культур наций и народностей». А последние 5 лет — это уже молодой, но самостоятельный человек, и мы как бы отпускаем его в мир. Большинство книг теперь есть в широком доступе, в интернете. Так что книжная база потихоньку отходит на второй план, она уже сослужила свою службу. А наша задача теперь — продолжать диалог, разговор о России за рубежом, проводить лекции, показы фильмов, презентации книг. Нам кажется очень важным поддерживать связь между Россией и другими странами. А еще мне кажется важным помогать другим, поэтому я горжусь ролью патрона в фонде Gift of Life, который помогает детям с онкозаболеваниями в России.

 

Советы

Катя Голицына
Катя Голицына.

Л.: Что ты делаешь на карантине, поделись идеями с нашими читателями.

К.: Наш сын на домашнем обучении, и у нас новый режим каждый день. Я занимаюсь рисованием с натуры онлайн благодаря проекту моей талантливой племянницы Саши Quarantine Arts. Когда готовлю, слушаю сеты петербургского диджея Loveski. Смотрю спектакли Национального театра, вступила в The Great Big Book Club. По воскресеньям у нас семейная викторина. И еще мы со школьными подругами стали делиться старыми фотографиями, поскольку сейчас все разбирают вещи. Карантин не мешает моей нормальной жизни.

 

 

Фото: личный архив Кати Голицыной

Нашли ошибку? Выделите ее и нажмите CTRL + ENTER

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: