Загрузка ...
В дни столетия Майи Плисецкой на фасаде Большого театра красовался их двойной портрет: очень заретушированные, улыбающиеся Майя и Щедрин. Вне возраста и времени. Кажется, впервые их совместное изображение было на афише Большого. Раньше только она.
Обычно Щедрин ревниво следил, чтобы в любой публикации о Плисецкой обязательно присутствовало его имя и фото. И даже один раз в шутку меня отчитал, почему это я не поставил ни одной фотографии с ним в свою статью о ММ. Ну как это так? Непорядок. Пишем Плисецкая — подразумеваем Щедрин. Разве нет?
Конечно, все было сказано с иронией. Но чувствовалась в его словах и горькая правда, о которой не полагалось говорить вслух. Слишком многим ему пришлось пожертвовать ради этого брака. Слишком долго он смирялся с тем, что все его заслуги и свершения тускнели на фоне всеобщего обожания и восторгов, которыми была окружена его жена. Уверен, что в какой-то момент ему смертельно надоела роль принца-консорта. Всегда на три шага позади королевы. Более того, думаю, что это и стало одной из причин его решения перебраться на ПМЖ в Германию. Там, где не будет ни толп ее поклонников, ни канонады бесконечных телефонных звонков и приглашений. А до этого в их жизни возник еще один адрес, совсем уж в глуши — литовская деревня, хутор в Тракае, где они построили дом, на который ушла львиная доля его авторских и ее гонораров.
Под конец Майя Михайловна мечтала от этого дома избавиться. Сама мне об этом говорила. Добираться до Тракая после того, как отменили прямые рейсы Мюнхен-Вильнюс, стало пыткой. («Ну дом-то наш, боюсь, мы уже никогда не продадим»). Так и не продали. РК надо было где-то удить рыбу!
А в Мюнхене они поселились, потому что там лучшее в мире нотное издательство Schott Music GmbH&Co, с которым у Щедрина был пожизненный контракт.
— Что же получается, Майя Михайловна, — спросил я однажды, — вы живете в Мюнхене только ради нот?
— Но они так прекрасно издают сочинения Родиона Константиновича, — вздохнула Плисецкая. — Не единой помарки, ошибки. На вощеной бумаге. Такие красивые переплеты…
Она взмахивала своими великими руками, чтобы я получше представил себе эту несказанную красоту, ради которой она готова идти на любые жертвы, но меня охватывала несказанная грусть.
Сейчас-то я хорошо представляю ее довольно одинокую жизнь в Мюнхене. Жизнь без друзей, без поклонников, без ее верных обожателей. Без языка! Одна в чужом городе. Крохотная квартира, половину которой занимал его рояль. Звонки в Москву, только когда его нет дома, чтобы лишний раз не раздражать, не сердить долгими разговорами по телефону.
Иногда у него случались приступы гнева и страха, что жизнь на три страны и три дома для них разорительна. РК все время что-то подсчитывал, шуршал какими-то чеками и бумажками. А ММ? Она не хотела даже думать об этом. Жила в счастливом неведении, что сколько стоит, и как эти деньги достаются. То есть, конечно, знала, что труд композиторский тяжелый, ежедневный, изматывающий, требующий абсолютной тишины и концентрации. Часами напролет, согнувшись над роялем. Но проза жизни ММ мало интересовала. Точнее, она от нее отстранялась.
В одном из своих интервью РК жаловался, что местные балетные артисты в Баварском театре оперы и балета ни разу не позвали ММ просто хотя бы провести балетный класс. Что в Мюнхене, кроме одной русской пары, у них совсем нет близких людей. И тем не менее последние тридцать лет своей жизни они провели в Германии.
— Родиону Константиновичу здесь лучше работается, — говорила ММ таким тоном, что этот вердикт не подлежал обсуждению.
Как и ее запальчивое утверждение, что больше всего она боится родственников. Почему? Общеизвестно, что ее родная тетя Суламифь Михайловна Мессерер сыграла ключевую роль в освобождении из лагеря матери ММ. Что только благодаря участию и поддержке семейства Мессереров маленькая Майя и ее средний брат Саша не очутились в детском доме как дети врагов народа. Вплоть до того, что даже номер «Умирающий лебедь», который кормил ММ до старости, был поставлен все той же Суламифью Михайловной. Отчего же такая немилость?
Еще когда они только собирались пожениться, Лиля Брик, которая опекала и боготворила Плисецкую, предупреждала Щедрина: «У Майи нет недостатков, кроме одного — у нее слишком много родственников». Всех подробностей этой драмы, растянувшейся на долгие десятилетия, я не знаю. Да и если честно, не очень-то стремлюсь узнать. Но знаю точно, что не встречал в своей жизни человека более благородного и скромного, чем младший брат ММ Азарий Михайлович Плисецкий.
Так или иначе, эту их жизнь срежиссировал Щедрин. Но был ли он там счастлив? Читаю в его предисловии к книге о Таривердиеве: «Он (Микаэл Таривердиев) до чрезвычайности любит порядок. Побывав у него дома, я почувствовал, что так, наверное, мечтал жить всю жизнь, хотя не прожил ни одного дня. При этом – удивительное и редкое чувство уюта!».
РК хотелось домашнего уюта и православных колокольных перезвонов за окнами. Но жизнь в Мюнхене с ММ ничего этого ему не сулила. Все, что ему оставалось, это музыка. Тоска по несбывшейся мечте всегда звучала в его произведениях. Эти каторжные кандалы и цепи, позвякивающие в финале его «Боярыни Морозовой». Или перекличка железнодорожных гудков в «Анне Карениной» на станции Обираловка. Страшный мир непонятно откуда несущихся звуков и тоскливых одиноких голосов, где так просто быть растоптанным, униженным, забытым. Куда приходишь «Очарованным странником», а покидаешь — «Запечатленным Ангелом».
Конечно, его терзало то, что большинство слушателей знает его как «обработчика» Бизе для «Кармен-сюиты». И все это рикошетом обрушивалось на ММ, для которой мир давно поделился на тех, кто понимает и любит музыку Щедрина, и кто ничего не понимает ни в искусстве, ни в жизни, ни в музыке.
Как любящая женщина, она всегда бросалась на его защиту. Почитайте главу в ее книге, где она взыскует и требует справедливости для своего мужа. Вряд ли бы она посмела это печатать без его согласия.
«Я легко могу простить и даже не заметить, когда обижают меня, — говорила она. — Но я не могу простить, когда задевают или унижают его». На этом они поссорились с Лилей Брик, которая считала, что Щедрин и Плисецкая ей всем обязаны, а поэтому должны выполнять безоговорочно любые ее просьбы и капризы. Не должны и не будут… Тут ММ мгновенно становилась фурией, Одиллией из черного акта, богиней мести.
Собственно, именно обида за Щедрина стала причиной ее последнего конфликта с дирекцией Большого театра накануне ее собственного 90-летия. Тогда Майя выдвинула условие, чтобы на ее юбилей поставили один из балетов Щедрина, написанных и посвященных ей. Сговорились на «Даме с собачкой» — компактная одноактная история. Для Гала-концерта вполне сгодится. Последовательно отказались все хореографы. И Ратманский, и Майо. Но почему-то Плисецкой об этом не сказали. Побоялись. Тянули резину. В результате в апреле 2015 года состоялся неприятный разговор — «Дамы» не будет. Майя неистовствовала, заявив, что в таком случае ноги ее больше не будет в Большом театре.
В результате все было, как она предсказала: в день ее девяностолетия в Большом театре не было ни «Дамы с собачкой», ни ее самой. Она умерла 2 мая 2015 года, не дожив полгода до юбилейных торжеств.
В прошлом году история зеркально повторилась — столетний юбилей Плисецкой прошел без Щедрина, который, как мне говорили, собирался на нем присутствовать. Вообще он очень трепетно относился к памяти ММ: подарил их квартиру на Тверской улице Театральному музею им. Бахрушина (теперь там музей Плисецкой и Щедрина), но при этом всегда настаивал на собственной версии событий. И не дай Бог, если кто-то посмеет его опровергнуть или усомниться в его правоте. Тут он становился страшен, непримирим и грозен.
И тем не менее в эти новогодние дни накануне нашего лондонского вечера я часто думаю о нем. Об этом рыжеволосом красивом парне с белозубой голливудской улыбкой, сочинившем сто лет назад: «Не кочегары мы, не плотники…». О ровеснике моих родителей и бывшем нашем соседе по Кутузовскому проспекту. С благодарностью вспоминаю нашу поездку в испанский город Овьедо, где Майе вручали премию Принца Астурийского, или как все трое мы хохотали в Cafe de la Paix в Париже. Когда Щедрина отпускали его тревоги и обиды, он мог быть совершенно очарователен и неотразим.
И тогда становилось понятно, почему Майя Плисецкая выбрала в спутники именно его. И на всю жизнь.
15 января 2026 года «Зима» проведет в Лондоне вечер-спектакль «Майя навсегда», посвященный столетию Майи Плисецкой. Свою новую книгу «Век Майи» представит брат великой балерины Азарий Плисецкий. Автор и ведущий вечера Сергей Николаевич. Адрес: Swedenborg Hall, 20-21 Bloomsbury Way, London, WC1A 2TH. Билеты можно приобрести по ссылке.
