Мимолетный Париж

Февраль на исходе. Но сезон «Зимы» в самом разгаре. В Париже музейные очереди как во времена развитого социализма. Не попасть никуда без предварительной записи. Билеты на утренний сеанс в доме-музее Сержа Генсбура мы выкупали еще в октябре. И то по блату. Помог друг «Зимы», консьерж одного из самых знаменитых парижских отелей. Иначе попасть в заветный дом на рю Верней — нереально. 

Казалось, что за полтора года после официального открытия музея ажиотаж должен был пойти на спад. Но нет! Скандальный выход из проекта одного из главных спонсоров только подогрел неутешительные слухи: дом-музей Генсбура могут закрыть в любой момент. И надо спешить! Парадоксы парижской жизни — самый недоступный и модный музей столицы оказался и самым убыточным. 

Как выяснилось, продажа очень недешевых билетов и близко не покрывает расходов. В Париже все очень, очень дорого. И трогательная инициатива Шарлотты Генсбур превратить дом отца в место паломничества и поклонения, а экскурсию по музею в некое иммерсивное мистическое шоу, столкнулась с серьезными финансовыми трудностями. 

Впрочем, посетителям все это знать необязательно. Мы погрузились в мир Сержа, прошлись по черным коридорам его дома, полюбовались на выцветшие портреты Брижит Бардо и улыбающейся Мерилин… Красивые, знаменитые женщины были его страстью.  А еще… полицейские жетоны и медальоны пожарников! Утрата их могла обернуться для владельцев серьезными проблемами. Но опасности и запреты всегда только возбуждали Сержа. Он готов был платить за них любые деньги. В результате собралась целая коллекция, которая теперь торжественно мерцает серебряной похоронной грудой на столе в гостиной. А эти бесконечные флаконы духов и банки из-под какого-то особого талька, который он выписывал специально из Англии. Генсбур — сибарит, Генсбур — щеголь и педант, не дававший хаотичной от природы Джейн Биркин ничего в своем доме менять, ничего переставлять, даже дотрагиваться до его картин и книг. Так она, бедняжка, и жила с портретами ББ на самом видном месте, и с этими черными стенами, наводящими тоску. Немудрено, что в конце концов Джейн от него сбежала в другую жизнь.  

Обо всем этом мы поговорили с нашими гостями в элегантном Le Gansbarre, где звучит голос Сержа и подают крепкий коктейль его имени. Впрочем, утром мы решили ограничиться кофе.

А дальше был длинный парижский день. Для кого-то он прошел на выставке Герхарда Рихтера в LV Fondation. Кто-то поспешил встать еще в одну музейную очередь на грандиозную выставку 100 лет ар-деко, а кто-то устремился на поиски билета на «Евгения Онегина». Вчера был последний спектакль в этом сезоне. И не факт, что его скоро возобновят. Ведь с нового сезона Опера Гарнье закрывается на капитальный, а потому бессрочный, как это часто бывает, ремонт. По слухам, остро нуждается в серьезной реконструкции и Опера Бастилии. Совсем не факт, что эти ремонтные работы в какой-то момент не совпадут. И что тогда?

«Куда, куда вы удались, благие дни весны моей…»

Похоже, все, кто уже были на «Евгении Онегине», или кто не попал на последний спектакль, пришли вчера в книжный магазин GLOBE, где проходила презентация «Зимы». Так приятно было встретить давних друзей, пришедших нас поддержать. Счастлив был повидать Алексея Тарханова и Машу Мазалову, Ирину Гайдамак и Виталия Котова, Дениса Катаева и Машу Зонину, Аркадия Сухолуцкого и Ирину Карпинос, Марину Каминарскую и Артема Мозгового… Спасибо всем, кто несмотря на непогоду и парижские пробки добрался до бульвара Бомарше, 67.

Не менее приятно было убедиться, что «Зиму» в Париже знают, журнал и сайт читают, про клуб, по крайней мере, слышали. Понятно, что эта встреча в GLOBE — только первое знакомство, а Ла-Манш для многих наших соотечественников все еще остается непреодолимой преградой. Тем не менее приглашение Любы Галкиной, издателя и основательницы «Зимы», посетить Лондон и непременно заглянуть в одноименный ресторан, было воспринято с большим энтузиазмом. Как, впрочем, и ее рассказ о грядущих планах проекта на Кипре и в Дубае.  

Теперь, когда «Зима» расширяет свою географию, особый интерес вызвало сообщение нашего представителя на Французской Ривьере Ольги Погасовой о грядущих презентациях и встречах нынешней весной на Юге Франции. 

Одна из таких встреч «Зимы» пройдет уже очень скоро в Каннах. Она будет посвящена творчеству Эрика Булатова. По странному совпадению, в свое время его выставка на Côte d’Azur была инициирована Шарлоттой Казриаги, дочерью принцессы Каролины Монакской. Большая интеллектуалка, она открыла для себя творчество Булатова и хотела непременно познакомить с ним своих монегасков. И как долгое эхо того давнего выставочного проекта — наша беседа с Натальей Годзиной-Булатовой в отеле Majestic-Barriere, в Каннах 5 марта. 

Наташа пришла в Globe просто нас поддержать, но никак не ожидала, что ей самой придется участвовать в презентации с рассказом об их жизни с Эриком во Франции.  А мне как раз хотелось узнать, почему в качестве постоянного места жительства они выбрали Париж? Почему именно здесь Эрик Булатов впервые ощутил себя русским художником? Как Франция и Россия соединились, сошлись в его творчестве и в их жизни? Почему на своем знаменитом мурале в Выксе Эрик изобразил амбар в Нормандии, таинственный, сумрачный, погруженный в непроглядную тьму, с этим единственным светящимся окном? Какая здесь связь? И что означал этот свет в финале его огромной, великой жизни?У каждого тут своя версия, свой вариант ответа. Но когда Наташа подтвердила, что это были очень счастливые тридцать пять лет, до краев заполненные творчеством, искусством, путешествиями, я невольно подумал, что все рано или поздно заканчивается — и счастье, и несчастье — вон даже воды Сены, заливавшие все эти дни парижские набережные, успели подняться до критических отметок, чтобы потом вернуться на прежний уровень. Не проходит только наша любовь к Парижу, куда мы всегда будем стремиться и о котором всегда будем мечтать. И этот манящий свет в окне амбара где-то в Нормандии, который нам подарил напоследок Эрик Булатов.