Создатель Бонапартов. «Сезанн фальшивомонетчиков» в кино и в жизни

На самом деле кинематографического комиссара Маттеи звали Эмиль Бенаму, но накручивать сценарий было незачем — история совершенно реальная, прямо-таки музейной ценности. Сейчас в Государственных архивах Франции одним из главных героев выставки «Искусство подделки: от Средневековья до нашего времени» стал Чеслав Боярский, настоящий герой «нашего времени». В течение двенадцати лет — с конца 1940-х до начала 1960-х — этот незаметный очкарик в одиночку, без сообщников, изготовил и пустил в обращение почти 300 миллионов старых франков. И герой-комиссар, гроза фальшивомонетчиков Франции, который однажды повязал целую банду, спрятавшись с револьвером в багажнике их машины, ничего не мог с этим поделать.  

Боярский был не только гениален, но и предельно методичен. Его первые работы — 1000 франков «Минерва и Геркулес» образца 1945 года и 5000 франков 1949 года «Земля и Море» — почти неотличимы от оригинала. Как и его шедевр — 100 новых франков 1959 года «Бонапарт» с портретом Наполеона. Купюра, доведённая до идеала после десяти лет совершенствования. Качество билетов было таким, что определить подделку могли только специалисты Центрального банка. Как настоящий художник, он даже подписывал свои работы, может быть, чтобы не получить ненароком обратно. В безукоризненной 100-франковой бумажке он оставил незаконченной один из лепестков цветка в углу.

Правительственные эксперты разрывались между яростью и восхищением. По их подсчётам, за делом стояла целая преступная организация. Одни говорили — десять человек. Двадцать, уверяли другие. Нужно было сырьё для бумаги, краски, печатные машины, система сбыта. Следователи всерьёз подозревали иностранную диверсию. Не может ли быть, что (а дело было в разгар «холодной войны») кое-кто (а известно кто) пытается наводнить Францию фальшивыми деньгами. Такое уже было в 1925 году, когда венгерские националисты организовали печать фальшивых 1000-франковых купюр, чтобы подорвать экономику страны, победительницы в Первой мировой.

Невозможно было поверить, что за этим стоит один человек. Чеслав Боярский родился в 1912 году в польском Ланьцуте, тогда ещё в Австро-Венгрии. Инженер, архитектор, офицер польской армии, военнопленный, беглец, подпольщик французского Сопротивления — биография словно заранее готовила его к жизни в тени. После войны во Франции он мечтал о карьере инженера и изобретателя. Его идеи опережали время: шариковые ручки, электробритвы, капсулы для кофе. Но без документов и статуса его патенты один за другим отвергали. Франция не готова была принять его гений легально. Хорошо, что семья его жены была достаточно состоятельной, чтобы поддерживать и дочь, и зятя, и внуков.

И тогда Боярский выбрал другой путь — не столько из алчности, сколько, кажется, из упрямства и чистого интереса к совершенству. В 1948 году в крошечном подсобном помещении дома в Бобиньи он устраивает тайную мастерскую. Сам делает инструменты, сам собирает печатный пресс из купленных на свалке запчастей. Соединив старое биде, пластиковое ведро, садовый насос, электроутюг и кастрюлю, он производит бумагу, которой мог бы гордиться любой монетный двор, — из размоченной кальки и папиросной бумаги французской сигаретной марки OCB. 

Ни его жена (в фильме её играет Сара Жиродо), ни сын, ни дочь не подозревали о его двойной жизни. Он допоздна работал в своей мастерской, вёл жизнь коммивояжёра, разъезжая по Франции со своим товаром, пусть товар его и был особенным. Боярский строго соблюдал правила: никогда не сбывать более одного билета, никогда не повторять сбыт в одном и том же месте — даже спустя месяцы и годы, ну и вкладывать полученное в неотслеживаемые активы, облигации французского банка и золото. Бумажным деньгам он как-то не до конца доверял.

Потом, в суде, Боярский утверждал, что не считает свою деятельность аморальной — ведь он никому сознательно не наносил вреда. Он объяснял это с удивительной наивностью: он не сжигал деньги, а создавал новые, тем самым преумножая богатство Франции. Он с гордостью демонстрировал следователям своё оборудование, описывал творческий процесс, говорил о гравюре, бумаге, красках как истинный мастер. Эксперты сдались и признали, что он действовал один. Французская пресса окрестила его «Сезанном фальшивомонетчиков».

Боярский был бы, возможно, неуловим и дальше, если бы не человеческая слабость — доверие. Давний знакомый, соотечественник, занял у него денег и предложил помощь. Второй сообщник — русский Алексис Шувалофф — поленился и разменял десяток билетов в одном и том же почтовом отделении Парижа. 

Полиция явилась в дом к Боярскому в 1964 году и за восемь часов обыска не нашла ничего. Помогла случайность. Легенда гласит, что один из агентов пролил кофе на линолеумный пол и обнаружил щель, скрывавшую люк в подземелье. Боярский был арестован. Суд, приговор — двадцать лет тюрьмы. Из них поляк отсидел тринадцать и был освобождён за примерное поведение. 

История могла бы на этом закончиться, но последняя глава вышла такой же удивительной, как и первая. В 1978 году, уже после его освобождения, в квартире Боярского при случайной протечке воды обнаружили тайник. В тайнике — золото: слитки и сотни монет-наполеондоров. Боярский уверял, что это деньги его семьи, родителей его жены, но всё конфисковали. Поскольку золото в то время росло в цене, продажа почти полностью возместила ущерб Центральному банку. Так Боярский покрыл свои долги перед Францией. 

Он умер в бедности в 2003-м, на двадцать с лишним лет о нём забыли. В интервью по французскому радио, которое я слышал несколько лет назад, его дочь Анна горько пеняла отцу за отстранённость от семьи. Она не могла забыть того дня, когда всё в доме обрушилось и отца увезли в тюрьму. Я её прекрасно понимал: она испытала то, что испытывали её сверстники в СССР, когда вдруг оказывались детьми «врагов народа». Сейчас на передачах про новое кино дочь уже говорит об отце с восхищением: непризнанный гений, выдающийся инженер, великий революционер, бунтарь. И вообще он заботился о семье. Первое, что он сделал за первый свой исполненный банковский билет, купил семье курицу на Рождество.

В мире коллекционеров его имя звучит почти как имя художника: не преступника, а автора. «Бонапарты Боярского», уцелевшие от конфискаций, редко выходят в продажу, но когда они появляются, за них платят тысячи. В апреле 2023 года на одном из нумизматических аукционов его шедевр оценивали в 12–18 тысяч евро. На первый взгляд безумие. Но это ведь не просто билет Банка Франции. Это «Бонапарт» — настоящий фальшивый, подписанный невидимой рукой Чеслава Боярского. Надеюсь, «подлинный Боярский», не подделка.