Ирина Шостакович. «Мы были как один человек»

Когда он женился, то написал своему другу композитору Виссариону Шебалину: «Мою жену зовут Ирина Антоновна. У нее имеется один большой недостаток: ей 27 лет». Самому Дмитрию Шостаковичу было на тот момент 55, но он казался себе и всем довольно пожилым, усталым человеком, пережившим немало крушений и катастроф.

Помню их вдвоем сидящими в партере московской Консерватории. Она — в неизменных очках учительницы старших классов. С умным лбом и аккуратно уложенными волосами. И сама вся такая аккуратная, хрупкая, молчаливая, больше похожая на секретаря или ассистентку профессора, чем на жену великого композитора. 

Он тоже в очках. Сильные диоптрии. Вечное смятение и нервность. Иссеченное бурями лицо. Кажется, они никогда не выходили в антракте в фойе, явно не желая становиться фигурантами неизбежного ритуала встреч, рукопожатий, формальных приветствий. А может, ему уже тогда трудно было ходить? Не знаю. Но ощущение какой-то странной отдельности этой пары, какой-то их отчужденности и не включенности в концертно-светскую жизнь, бурлившую вокруг, запомнилось надолго. 

Теперь, после книги Елены Якович «ДВОЕ», начинаешь лучше понимать не только природу отношений этих очень закрытых, совсем не публичных людей, но и масштаб трагедии, которую им суждено было пережить вместе и поврозь на протяжении всей своей жизни. 

Скупой на эмоции, совсем не претендующий на утомительную художественность текст, но сколько в нем правды! Какая страшная возникает картина всеобщей судьбы и истории! Причем поблажек и преференций не стоит ждать ни скромной редакторше из издательства «Советский композитор», ни самому великому композитору современности, которому Анна Ахматова написала на титульном листе своего поэтического сборника: «Дмитрию Дмитриевичу Шостаковичу, в чью эпоху я живу на земле». 

Мы все жили в его эпоху. Долго ли, коротко ли, но нам повезло быть его современниками. Эра Шостаковича охватывает более пяти десятилетий. Тут и неистовые двадцатые. И он, гениальный мальчик-тапер, подрабатывающий в ленинградских синема. И роковые тридцатые, когда он, ошельмованный формалист, жил в ожидании ареста. Или военные сороковые: Шостакович — сталинский лауреат всех существующих степеней, обласканный властью и воспетый лучшими поэтами за свою великую Седьмую («Ленинградскую») симфонию. 

А потом еще два десятилетия большой славы и неимоверных терзаний. Жизнь на грани нервного срыва. Пепельница, полная окурков папирос «Казбек». Одинокий композиторский труд и мучительная, сложная жизнь, состоящая из бесконечных компромиссов, душевной боли и все усиливающегося разлада между тем, что положено говорить с трибун и в интервью, и тем, что на самом деле он сам думал, чувствовал, знал.  И только одно утешение — музыка. И только одно оправдание — ни одной фальшивой ноты, ни одного заказного сочинения к дате. Музыка Шостаковича никогда не лгала. Ни во времена его опалы, ни во времена официального признания и триумфов.

В книге «Двое» замечательно выстроен контрапункт двух судеб на фоне Истории: аресты, ссылки, уплотнения, война, блокада, эвакуация, смерть одна, смерть другая… Зловещие статьи в «Правде» без подписи. Страшные постановления ЦК — одно, другое… Обо всем этом Ирина Антоновна Шостакович рассказывает будничным, спокойным голосом человека, которого жизнь давно отучила слишком удивляться или чересчур возмущаться. Другое дело Шостакович. Гений, небожитель, провидец… Удивительно, как их судьбы вдруг совпали, как из всех молоденьких он почему-то выбрал именно ее. Почему? Считается, что стареющих мужчин притягивает юность. В ней они прозревают свое бессмертие, продолжение новой жизни, которая обязательно начнется с появлением молодой жены. 

Но с Ириной Антоновной в жизнь Шостаковича пришла еще и тайная надежда на спасение. Она стала его безмолвной тенью, первой слушательницей всех его произведений, тихой, но упрямой защитницей от всех алчных, злых, корыстных, завистливых. Она всегда должна была быть рядом. И она была рядом. И когда он стал более или менее регулярно выезжать за границу. И на всех его премьерах и важных концертах. Но особенно когда он заболел, не мог передвигаться без посторонней помощи и все больше времени проводил в больницах. Ирина Антоновна всюду была с ним. Его поводырь, сиделка, медсестра. 

В книге не так уж много советского быта, подробностей отношений Шостаковича с коллегами по Союзу композиторов или с его взрослыми детьми от первого брака. И тем не менее есть несколько ошеломительных описаний. Например, как он скрывался, чтобы не подписывать коллективное письмо, осуждающее Солженицына. По словам Ирины Антоновны, Шостакович просто шел в кинотеатр «Октябрь» на Калининском проспекте, покупал билеты сразу на несколько сеансов. И сидел там вместе с ней, не доступный никому, не узнанный никем. Со стороны это, наверное, было больше похоже на бегство с уроков заядлого прогульщика и двоечника. Но для Шостаковича это был способ избежать позора. Не подписывать, не отвечать на звонки, не сотрудничать, не идти на сделку с собственной совестью.  

Впрочем, как вспоминала Ирина Антоновна, эти многочасовые сидения в «Октябре» заканчивались тем, что на следующее утро они раскрывали газету, где под злополучным письмом среди прочих стояла и подпись Шостаковича. Протестовать или качать права было бессмысленно. Но и молчать — невмоготу. Спасала музыка.

Никто не знал, от чего он умирает. Ни кремлевские врачи из ЦКБ, ни западные светила-профессора. Он просто угасал у нее на руках. И об этом она тоже рассказала. Без слез и надрыва. Рассказала, как возвращалась домой одна, увозя с собой его выданные вещи. Как не хотела, чтобы это бесконечное путешествие в августовскую ночь заканчивалось. И как тогда никто, кроме нее, еще не знал, что Шостаковича больше нет. 

Уже больше полувека она — вдова. Живет все на той же даче в подмосковной Жуковке. Замуж больше не вышла. Лена Якович не удержалась, чтобы не спросить, не снился ли он ей. Ирина Антоновна ответила: «Да нет, не знаю. Снился, не снился — какая разница. Но все равно мы были как один человек». 

…Двое в очках — она и он. В полупустом партере. В ожидании начала второго отделения, которое все никак не начнется. Про него я точно знаю, что он — гений. А про нее только то, что она — его молодая жена. Прошли годы, и теперь ей самой больше лет, чем ее великому мужу, когда он умер. Но если это правда, что мы живы пока нас любят и помнят, то Дмитрий Дмитриевич Шостакович остается жить, пока бьется сердце Ирины Антоновны и продолжает звучать его музыка. 

Режиссер Елена Якович побывает в гостях у «Зимы» 10 марта. На вечере, посвященном памяти Анны Ахматовой, мы покажем ее документальный фильм «Вечное присутствие» — о жизни и творчестве великой поэтессы. После показа картины состоится встреча и беседа с Якович — ее проведет главный редактор журнала «Зима» Сергей Николаевич. Спешите купить билеты!