Люсьен Фрейд. Принципиальный и безжалостный взгляд

У него каждое полотно — автопортрет. Даже когда он рисует цветы. Хрупкая, болезненная, бледно-желтая нежность нарциссов. Стебли, готовые сломаться от любого неосторожного прикосновения или порыва ветра. Люди — не цветы, но в них та же беззащитность, обнаженность, уязвимость. Сквозь густой, пастозный, многокрасочный слой у Фрейда всегда просвечивает голая структура, честная суть. Именно так он так пишет и свою мать, и своих жен, и королеву Елизавету Вторую, не делая между ними особых различий. У него один стиль — беспощадный натурализм, один метод — фирменный психоанализ, первые уроки которого он получил у своего деда Зигмунда Фрейда. Один взгляд, принципиальный и безжалостный.

О сеансах в мастерской Люсьена Фрейда ходят легенды. Мало кто из нормальных людей был в состоянии выдержать многочасовые бдения у него в мастерской. Кто-то, как юная Кейт Мосс, просто сваливался замертво от усталости и засыпал без сновидений тут же на продавленном диване. Но Фрейд был неутомим. Неслучайно у него на полотнах и рисунках так много лежащих, спящих… Он доставал свой блокнот и быстро-быстро набрасывал портрет «Во сне», склонившись над очередной своей «жертвой» как судмедэксперт. Наверное, в эти мгновения он чувствовал себя абсолютным хозяином положения.

Он любил доминировать. И в искусстве, и в жизни. Думаю, тяжелее всего ему давалось соперничество с Фрэнсисом Бэконом, еще одним великим англичанином, его ровесником, давним другом и неизменным конкурентом, чей карандашный портрет в расстегнутых джинсах тоже представлен на выставке в Лондоне.

Выставка самого Бэкона прошла совсем недавно в тех же самых залах. И наверное, было бы интересно сравнить двух гигантов… Их дикие, наглые, сокрушительные полотна. Но воображение у Бэкона обычно приводило к распаду формы и разгулу самых темных страстей. А фантазии Фрейда не идут дальше гостиничного номера в трехзвездочном отеле и аккуратно расстеленных постелей. Именно там мы застаем художника и его третью (официально) жену Каролину Блаквуд. Очень парижский вид из окна. Очень задумчивая женщина, погруженная в свои невеселые мысли, лежит укрывшись почти до подбородка одеялом. А сам художник смотрит затравленно и голодновато, волосы взъерошены, руки в карманах, будто готовится к решающему прыжку. То ли в окно, то ли к ней в кровать.

Женщины у Фрейда — сомнамбулы, разучившиеся улыбаться. Смотрят изумленно и растерянно, держа в руках хрупкие стебли с еще не распущенными цветами. Самая грустная из них — герцогиня Девонширская. Давным-давно я видел этот портрет в поместье в Чатворс. Помню, что он стоял на треножнике в кабинете герцога. Кажется, что вся печаль мира — в этих ее прозрачных глазах, в усталом лице. Потом прочитал ее мемуары: четыре выкидыша, алкоголизм мужа, бесконечные долги, проблемы с сестрами… Ведь она была как раз из тех самых знаменитых сестер Митфорд. Одна была замужем за фашистом, другая была коммунисткой, третья — поклонницей Гитлера, четвертая — известной писательницей. Считалось, что больше всего повезло Дебо (Деборе): стала герцогиней. Но чего это стоило! Достаточно взглянуть на портрет Фрейда, и все станет понятно.

И, конечно, совершенно выдающаяся серия портретов матери художника Люси Фрейд. Рембрандтовская хватка. Старость как она есть. Без прикрас и сантиментов. Но и нежность, и какая-то маниакальная привязанность. Дети, жены, заказчики… Все не в счет. Главное, чтобы иметь возможность каждый день провести два-три часа с мамой. Остались тысячи его рисунков. На выставке их несколько. И два больших портрета маслом. Мать читает. И хотя листы девственно чисты, подпись под картиной утверждает, что это Geschichte Egyptens — иллюстрированный старинный том, который Люсьен Фрейд получил в подарок в 1939 году и с которым никогда не расставался.

Ну а самое сильное полотно в серии «Большой Интерьер, W9», где изображены две женщины: мать в кресле, погруженная в свои мрачные мысли, и тогдашняя возлюбленная художника Жакетта Эллиот, которая, закинув руки за голову, лежит на кровати и задумчиво глядит в потолок. Одна ждет любви, другая ждет смерти. Для одной все в предвкушении ближайшего будущего, для другой все давно в прошлом… Они существуют абсолютно автономно. Они никак не совпадают, хотя находятся в одном пространстве, являя собой классическую модель отношений невестки и свекрови.

И, конечно, несколько ню. Куда без них? Фрейд любил грубую телесность. Животную, бордельную, податливую, возбуждающую… Исходил из того, что тело никогда не лжет. Тело — самый честный портрет, а заодно главная улика всей прожитой жизни. Каждый раз он предъявляет чужое тело с суровой невозмутимостью прозектора. Смотреть иной раз даже неловко, особенно на сползший черный носок с пятки Ангуса Кока, любимой модели Фрейда, которого он без устали рисовал обнаженным в конце 1980-х годов.

Он и себя не щадил. На выставке легко проследить серию трансформаций: от зажатого подростка с нервным, бледным лицом в коротких бриджах, в которых тогда полагалось ходить даже зимой мальчикам английских частных школ. Потом юноша с замкнутым, строгим лицом и оттопыренными детскими ушами…Незаконченный портрет — острый, хищный нос, серые глаза, черные вихры… Наконец, портрет старика, будто написанный серией жестких ударов по сухому холсту. И каждый портрет как последний раунд. Как битва, которая, может, и не приносила великих трофеев, но продлевала войну со временем и возрастом, которую Фрейд бесстрашно объявил много лет назад.

Высокий, сухопарый, перепачканный красками, похожий на Дон Кихота, он уместил на кончике своей кисти трепещущую, живую природу человеческую. Всю английскую историю второй половины ХХ века, все главные лица, увиденные и запечатленные великим портретистом Люсьеном Фрейдом.

Совсем скоро члены клуба «Зима» посетят выставку Люсьена Фрейда в лондонской Национальной портретной галерее. Чтобы не пропускать интересные встречи, путешествия и всегда быть в курсе насыщенной культурной жизни нашего проекта, присоединяйтесь к клубу «Зима», а также подписывайтесь на рассылку и социальные сети «Зимы». Подробнее о клубе и о вариантах участия можно узнать по ссылке.