Трумен Капоте: воспоминание о будущем

Они все хотели поесть икры и прикупить «недорогого» Фаберже. В интуристовском привокзальном ресторане их ждали пожарские котлеты, вареная картошка и зеленый горошек, «гремевший на тарелке как дробь». С Фаберже тоже ничего путного не вышло. Ленинградские комиссионки, куда их привели, были забиты трофейным немецким барахлом и разными бессмысленными вещами, стоившими умопомрачительно дорого.  

Сегодня очерк «Музы слышны» Трумена Капоте, посвященный его поездке в СССР вместе с труппой Everymаn Opera, читается как «роман воспитания». Именно так его осмыслил и запечатлел писатель Денис Захаров, издавший монументальный труд под названием «Капоте в СССР: подлинная история одного путешествия».  

На обложке — растерянный американец в круглых роговых очках студента Гарварда, в цигейковой шапке, сдвинутой чуть набок, и в свитере грубой вязки, почему-то обмотанном вокруг шеи поверх пальто. Весь его облик и выражение лица выдают растерянность и абсолютное стилистическое несовпадение с тем, как выглядели наши соотечественники 70 лет тому назад.

Капоте в этой книге — «очарованный странник» с Манхэттена. Смешной, маленький, трогательный американец среди вечных снегов и льдов советской империи. Никакой оттепелью еще даже не пахнет. Гроб со Сталиным стоит в Мавзолее. Но уже открыли ГУМ и с экскурсией можно посетить Кремль. Будто чуть-чуть приоткрыли форточку, откуда потянуло не только привычным морозом, но и неясным обещанием весны. Недаром американцы, как только оказывались в гостиничных люксах и даже в купе «Красной стрелы», бросались открывать туго запертые окна. Холод им был не так страшен. Главное — воздух. Его не хватало всем. Это не фигурально, а буквально так. Но советские люди, по наблюдениям Капоте, похоже, притерпелись к вечной духоте, закрытости, зажатости. Как и к вечному страху, что за каждым твоим шагом следят, о каждом слове будет доложено, куда надо, где каждый охранник у входа или дежурный по этажу — это есть советская власть, которую полагается бояться. 

Надо сказать, что все это написано у Капоте без всякого обличительного антисоветского пафоса, скорее с растерянной улыбкой туриста, не устающего познавать белый свет и делать новые открытия. Ну да, вот такие странные эти русские.  Чуть что, лезут в драку и бьются до крови, пьют водку залпом, как воду из-под крана, при этом покорно стоят в бесконечных очередях, смиренно ждут самых медлительных официантов в мире… 

К этим зарисовкам Капоте Денис Захаров добавляет многочисленные свидетельства участников самой поездки. Это артисты, сопровождающие лица, постановочная часть оперы «Порги и Бесс» Гершвина. Всего около 80 человек. Первый большой западный театральный десант, которому удалось каким-то чудом приподнять железный занавес, чтобы попасть на подмостки Москвы и Ленинграда. 

Потом такие иностранные гастроли станут рутиной. Но та опера, которую американцы привезли в Москву и Ленинград, «Порги и Бесс», была первой. В этом была, несомненно, и смелость продюсеров, и отвага артистов, и тонкий расчет американских политиков — ничего подобного русские не видели за все 35 лет советской власти. Почему выбор пал именно на эту оперу Гершвина? Почему труппа Everymаn opera решила завершить свое четырехгодичное мировое турне именно в Москве в январе 1956 года? Что стояло за переговорами Минкульта СССР и независимых бродвейских продюсеров Роберта Брина и Блевинса Дэвиса?

Партийные идеологи поздно осознали, какой ящик Пандоры они открыли этими гастролями. Они хотели показать, как плохо живется афроамериканцам в США. Но улыбающиеся, лощеные, хорошо одетые темнокожие артисты меньше всего были похожи на затравленных рабов времен «Хижины дяди Тома».          

Захаров подробно исследует театральную эпопею, документируя буквально каждый шаг, каждый эпизод. Но если отвлечься от бюрократических и прочих подробностей, то приходишь к  выводу: американские «Порги и Бесс» стали первыми посланцами Запада в СССР. Посреди вечной советской зимы должен был прозвучать блюз Summertime, славящий солнце, лето и любовь. И даже то, что для двух артистов «Порги и Бесс» эти гастроли закончились в московском загсе официальным бракосочетанием, было тоже что-то символическое. Счастье есть. Любовь есть. И весна наступит уже совсем скоро. Надо только дождаться. 

Это предчувствие весны, как ни странно, угадывается в самой повести Капоте и в книге Захарова. Историческая ценность этого капитального труда не только в подробном и обстоятельном описании американских гастролей и событий, которые разворачивались вокруг них. Тут присутствует неожиданный эффект узнавания: мне вдруг заново открылась жизнь поколения моих родителей. Их молодые и счастливые 1950-е годы. Я вновь услышал музыку джазовых оркестров, под которую они танцевали в «Национале» и «Праге». Я узнал певучие руки-крылья молодой Майи Плисецкой, потрясшие Капоте в «Лебедином озере». И как будто заново вчитался в забытый мемуар Андрея Кончаловского о его встрече со знаменитым американцем:

«В курительной комнате меня ждало потрясение… Я поднял глаза и увидел бесполое, безбородое лицо с горбатым носиком, большими прозрачными глазами, почти квадратным лысеющим черепом. Человек был маленького роста. На нем был бархатный таксидо, вроде фрака, какие надевают в театр на Западе. Кто это: мужчина, женщина? Я не поверил своим глазам — посмотрел еще раз: Мужчина! … Неизвестно почему я воспылал к нему страшной ненавистью. Если бы можно было сказать все, что я о нем думаю, это был бы сплошной поток мата. Я горел желанием отомстить капиталистам за их развратную сущность. Я вспоминаю себя и поражаюсь той ярости, которую испытывал, глядя в это лицо». 

Красноречивое признание, способное многое объяснить, что творилось в мозгах юноши из привилегированной московской семьи. Что же тогда о других говорить? 

Чужой западный мир «безродных» космополитов и западных снобов отталкивал, но и манил бесконечно. Гортанные, горячие страстные голоса «Порги и Бесс» пели о какой-то другой, неведомой жизни. «Не наша музыка», — недовольно воскликнет мхатовская премьерша Алла Тарасова и демонстративно покинет зрительный зал сразу после первого акта. Впрочем, на прием по случаю премьеры в резиденции американского посла Спасо-Хаус она все-таки пожаловала. Не полагалось тогда народным артистам такие события пропускать.

Из этих забытых подробностей, из оперативных отчетов, из подробных интервью и случайных признаний, из множества архивных фотографий и складывается история путешествия в далекий 1955 год с коротким заездом в 1956-й. Как будто Денис Захаров запустил машину времени, а на водительское место посадил еще не ставшего классиком, молодого Трумена Капоте, который рулит своими маленькими ручками прямиком в наши дни. И сколько тут открывается неожиданных совпадений, сколько грустных ассоциаций! 

Вскоре после гастролей в СССР труппа Everyman Opera прекратит свое существование, главные фигуранты разорятся и будут вынуждены продать бизнес. Кто-то выйдет из игры раньше, кто-то позже. Трумен Капоте продержится довольно долго. Впереди его ждали главные бестселлеры, исторический «Черно-белый бал», любимые Swans («Лебедушки»). Одной из них, первой нью-йоркской красавице Бейб Палей, он и посвятил многостраничную повесть «Музы слышны». Она же потом по его совету приедет летом взглянуть на Ленинград. 

Мы не знаем точно, чем для Трумена стал русский опыт. Он не любил оглядываться назад, а в своих текстах беспощадно вымарывал фразы, которые начинались со слов «я помню». Доподлинно известно, что чемодан, с которым он возвращался из Москвы, был набит банками с черной икрой и бутылками «Столичной». Советская таможня икру пропустила. Водку тоже. И даже позволила вывезти тайную корреспонденцию, которую Трумен опрометчиво пообещал провести через границу журналисту Леонарду Лайонсу. Среди бумаг в его чемодане был и первый черновой вариант «Завтрака у Тиффани». Как известно, шедевры часто рождаются вопреки тоталитарному холоду. И вообще вся эта история с «Порги и Бесс», как ее описал Денис Захаров в своей книге, это история вопреки. Вопреки холодной войне, вопреки идеологическим установкам, вопреки взаимному непониманию, недоверию и страхам. Все, кажется, было против, включая суровую русскую зиму. И… все получилось! 

Спустя семьдесят лет мы с любопытством и необъяснимой надеждой читаем подлинную историю этого долгого путешествия в чужую, закрытую, замурованную страну, которую постарался понять привередливый нью-йоркский сноб и выдающийся писатель ХХ века Трумен Капоте.

Заказать и приобрести книгу можно по ссылке.