Зайга Гайле. «Каждый дом имеет право на жизнь»

— Посмотрите, это ведь Тарковский, — восклицает она и протягивает мне свой айфон. 

Я смотрю на дисплей и вижу, как очень пожилая женщина в белом халате медленно бредет по зеленой лужайке. 

Да, соглашаюсь я. Похоже и на «Солярис», и на «Зеркало». Тарковский любил такие общие планы, которые по нынешним меркам длятся вечность.  

При этом лица не разглядеть, но видно, что женщине идти тяжело. И этот пристальный и как бы прощальный взгляд на нее откуда-то из окна мансарды. Будто напоследок, перед тем как расстаться. На память. Может, так и было?  

…Мы сидим с архитектором Зайгой Гайле в ее офисе в Берга-Базар. Это самый центр Риги. Торговый пассаж, внутри которого, как в каменной шкатулке, притаился маленький деревянный домик, выкрашенный в рыжий цвет. Архитектурная студия наверху. Свет льется с потолка — там окна. Столетние деревянные балки, старинный пол. Приглушенно звучит откуда-то португальское фадо. Идеальная чистота. Многие сотрудники бюро ходят босяком. Все, словно на подбор, молодые, стильные, какие-то невозмутимые, как модели на подиуме. В летних, просторных одеждах.  

Зайга в черном. Королева-мать. Короткая стрижка, ни капли косметики, строгий, колючий взгляд светлых глаз. Когда начинает что-то рассказывать, обязательно спросит: «Вам это вообще интересно?» Но это не от неуверенности, просто не любит тратить зря свое и чужое время. Улыбается редко, как, впрочем, это принято у латышей. Но если вдруг слышит что-то хорошее или смешное, то замкнутое лицо как-то сразу светлеет, добреет. Улыбка ей к лицу. 

Разговор наш меньше всего похож на интервью. Зайга спрашивает меня чаще, чем я ее. Домашнее видео с пожилой женщиной в халате ей прислали только сегодня, поэтому она и спешит проверить первую реакцию на постороннем человеке. «Тарковский?», — восклицает она. «Тарковский», — подтверждаю я. Двигаемся дальше. 

Про Зайгу Гайле доподлинно известно, что сегодня она самый известный и заслуженный архитектор Латвии. На ее счету несколько десятков громких проектов, увенчанных самыми высокими государственными и международными премиями. Среди ее общепризнанных удач — отель Bergs, жилой комплекс Gipsu Fabrika (Гипсовая фабрика), Новый Рижский театр. Кроме того, Зайга является латвийским представителем фонда Europa Nostra, занимающегося сохранением старой городской архитектуры. 

Каждое утро до глубокой осени она купается в реке Кипсала, на берегу которой стоит ее дом. Личному авто она предпочитает демократический велосипед, а в плохую погоду — общественный транспорт. У нее счастливый долгий брак с Марисом Гайлисом, видным латышским политиком и успешным предпринимателем, трое взрослых детей. Теперь уже есть и внуки. «Я — осевая», — говорит она про себя. Резкий взмах узкой руки вверх и немного в сторону. Она — центр сложной конструкции, которую сама создала, придумала, выстроила и держит на своих плечах уже много лет. 

Семья, свое архитектурное бюро, заказчики, подрядчики, документация…. Один только Новый Рижский театр, чья реконструкция заняла семь долгих лет, потянул на 44 толстенных тома. Их прочитать или даже просто перелистать никакому технадзору не под силу. А Зайга все тома знает наизусть. Более того, про каждый свой дом она потом собирает и издает отдельную книгу. Их читаешь как захватывающий роман со счастливым концом. «Каждый дом имеет право на жизнь», — любит повторять она. Тем более, старинные деревянные дома, как в Юрмале.  

Все дело в соснах, объясняет она. Нигде нет таких высоких и красивых сосен, как в Латвии. Каждая высотой с корабельную мачту. Розовые на закате, пахнущие летом янтарной смолой и жарко нагретой хвоей, а зимой — торжественные, ледяные колонны, гулко раскачивающиеся в такт налетающему ветру. Великие сосны Юрмалы… Зайга Гайле знает про них все: какие подходят для домов, а какие — для кораблей. Сосны, песок и море — ее любимая палитра и текстура, исходный материал, из которого она сочиняет, строит, достраивает и свою любимую Ригу, и дачную Юрмалу. Она не просто воссоздает старинные дома по прежним чертежам и старинным планам — она их буквально отвоевывает у вечности. По сантиметру, по клочкам сохранившихся обоев, по каждой балясине и ступенькам, истоптанным сотней неведомых подошв.  

Зайга убеждена, что таких домов, как в Юрмале, больше нигде не было и нет, а она-то хорошо знает балтийский и скандинавский модерн. Роскошный строительный материал позволял архитекторам начала ХХ века размахнуться, не бояться высоких потолков, огромных окон в пол, крутых лестниц из цельного дерева. По сравнению с классическими юрмальскими дачами, датские, шведские и немецкие летние домики — сама скромность, скаредность, теснота. Вечный культ целесообразности и строгой экономии.  

А юрмальская архитектура другая — это фантазия, это всегда немного замок на песке. Башенки, флюгеры, витражи, манерный орнамент ар-деко, множество подробностей и красивых деталей, за ненадобностью давно утраченных или поросших бесполезным мхом. 

В 1990-е, когда денег и туристов не стало совсем, было страшно наблюдать, как вся эта красота постепенно приходила в упадок, становясь нагромождением куч мусора, скоплением древесных крон, зарослями крапивы. Дома стояли заброшенные, опаленные, с черными глазницами выбитых окон. Говорят, что иногда их даже специально поджигали, чтобы не тратиться на дорогостоящие ремонты и реставрацию. Новым хозяевам они были не нужны. Главное — земля!  

Зайга первой не захотела с этим мириться. В ее случае мы имеем дело не столько с современной архитектурой, сколько с классической археологией. Во всех ее проектах, больших и малых, чувствуется попытка открыть под пластами земли, под слоем истлевших старых газет и грудой битых кирпичей некую другую, неведомую страну, разбудить давно заснувших и ушедших — всех этих прекрасных дам в шляпах и с кружевными зонтиками, прогуливающихся по пляжу, всех этих господ в белом, играющих свой победный гейм на теннисном корте, всех этих детей в матросках, с обручами для игры в серсо…  

Зайга про них много всего прочла, выяснила, узнала. Воображение уводит ее от банальных, современных домов в другую сторону — в сторону воспоминаний, вечных сосен, звенящей музыки. Ей необходимо знать, что было здесь раньше. Кто жил постоянно, кто приезжал в гости, кто любовался на закат с террасы… Отсюда долгая, исследовательская, кропотливая подготовительная работа. Не только про состояние грунта или несущих перекрытий, но и про людей, про ауру дома, про то, что не поддается никаким замерам и подсчетам. 

Сейчас у нее в работе находятся несколько проектов. Один практически закончен — это бывший дом культуры на углу улиц Блауманя и Кришьяна Барона, где в танцевальной студии начинал свой звездный путь легендарный рижанин Михаил Барышников. Местная пресса поспешила окрестить его «Домом Барышникова», хотя, по имеющимся сведениям, сам великий артист официально на это согласие не давал. Во всяком случае до сегодняшнего дня он продолжает хранить молчание, никак не высказывая ни своих намерений, ни пожеланий относительно дома, возрожденного Зайгой на деньги итальянской предпринимательницы Эмануэллы Бариллы.

Второй проект — это комплекс старинных дач в Булдури, который обещает в недалеком будущем стать музыкально-культурным центром и юрмальской резиденцией Гидона Кремера, выдающегося музыканта, основателя и художественного руководителя знаменитого оркестра «Кремерата Балтика».  

По этому случаю журнал «Зима» решил устроить презентацию, где Зайга сама рассказала о своем проекте под названием Jurmalas Dacha. На самом деле тут будет целых три здания — два бережно отреставрированных исторических дома и уютный зал в виде элегантного павильона, идеально подходящий для репетиций и концертов камерной музыки.  

Специально чтобы поддержать проект, приехали друзья «ЗИМЫ» —  кинорежиссер Андрей Звягинцев, кинопродюсер Александр Роднянский, кинокритик Антон Долин, создатель и президент фестиваля «Артдокфест» Виталий Манский, режиссер Александр Молочников, актриса и режиссер Алиса Хазанова. Среди гостей были замечены и один из самых щедрых и уважаемых латышских филантропов Янис Зузанс, и банкир Аркадий Сухаренко, и известная бизнес-пара Леонид и Лариса Шнейдерманы, и звезда всех главных юрмальских тусовок Тата Земцова…     

В ходе разговора о проекте неожиданно возникло имя бывшей хозяйки этих домов — Беатрис. Урожденная баронесса фон Роймер. Это была как раз та самая женщина в белом халате на любительском видео, которое мне продемонстрировала Зайга. Оказалось, что среди наших гостей было немало тех, кто помнил и знал Беатрис лично. Она была из состоятельной семьи латышских немцев. Родилась в буржуазной Латвии в 1929 году. Ровесница Одри Хэпберн и Жаклин Кеннеди, она все свое детство провела в Юрмале.  

В 1938 году Гитлер выступил со своей доктриной «Heim ins Reich» («Домой в Рейх»), по которой всем этническим немцам было предписано вернуться в Германию. В противном случае они объявлялись нацпредателями. Родителям Беатрис пришлось подчиниться. В Латвии осталась только престарелая бабушка, русская княгиня, которая решительно отказалась перебираться со своей родней в Германию. Впрочем, на нее гитлеровские указы не распространялись. Зато уже очень скоро ей в полной мере пришлось испытать на себе новые советские законы — изъятия, уплотнения, конфискации… Скорбная проза «освобожденной» Латвии. Но дачи продолжали стоять, море шуметь, сосны раскачиваться на ветру… 

В 1992-м году Беатрис вернулась в Булдури. К тому времени она уже давно жила в США, работала в ООН. Вначале была переводчиком-синхронистом (пригодилось знание пяти языков), а потом дослужилась до позиции представителя большого международного союза профсоюзов. Баронесса защищала интересы трейд-юнионов в ООН! История любит неожиданные виражи.

По новому закону Беатрис должны были вернуть недвижимость ее семьи в Риге и Юрмале. Но чтобы заполучить обратно дачи своего детства, ей пришлось потратить еще несколько лет и кучу денег на расселение коммуналок. 

В течение двадцати пяти лет она будет приезжать в Булдури каждое лето со своими болонками. На всех фото, где она запечатлена, рядом обязательно выглядывает собачья мордочка. Более того, как-то так получилось, что вокруг Беатрис всегда собирались интересные люди. Замуж она так и не вышла, своих детей у нее не было. Но все, кто поселялся поблизости или снимал у нее комнаты на лето, ощущали не только удивительное тепло и уют, но какую-то смутную надежду на то, что память — это необязательно только тьма и печаль. Что из бесконечного лабиринта потерь и страданий можно в какой-то момент выбраться на тихую, тенистую дорожку, ведущую прямо к морю. Если, конечно, повезет!

К слову сказать, дорожка рядом с домами Беатрис тут появилась сравнительно недавно, а раньше — сплошные коряги, корни и сыпучий песок. Добраться до воды было нелегко.

— Когда Беатрис стала уже совсем старенькая, мы выводили ее на пляж, — вспоминал поэт и знаток латышской литературы Александр Заполь.

Он тоже тут часто бывал у своих друзей, американского слависта Кевина Платта и его жены Карины Сотник, снимавших у Беатрис одну из дач много лет подряд. Здесь выросли их дочери. Теперь Кевин и Карина сами обзавелись собственным домом в Юрмале. И так же, как раньше, приезжают сюда на все лето. 

…В тот день, когда Зайга презентовала свой проект, в Юрмале было довольно пасмурно. В любой момент мог начаться дождь. И все были к этому готовы. Но он только слегка покапал. И даже не понадобились специально заготовленные зонты. Хотя в какой-то момент как раз во время выступления прекрасного скрипача Даниила Булаева и его камерного оркестра зонты пришлось все-таки раскрыть. Остался смешной снимок. Типичный юрмальский сюжет: музыканты вдохновенно играют на сцене, а публика жмется под зонтами.  

В который раз я пересматриваю кадры с женщиной в саду. Их сделал Кевин Платт много лет назад ранним утром. Эта фигура в белом как магнит притягивает меня. Уверен, что даже если имени Беатрис фон Роймер не найдется места в названии нового культурного центра, Зайга Гайле не позволит окончательно уйти, исчезнуть, раствориться хозяйке этих домов в синих юрмальских сумерках. Зайга что-то обязательно придумает, чтобы у этой книги был красивый финал. А иначе, кому все это надо?

— Тарковский? — спрашивает она. 
— Тарковский, — подтверждаю я, возвращая ей айфон.  
И мы смеемся.   

Автор выражает свою благодарность Кевину Платту и Карине Сотник за помощь в подготовке этого материала.