Жанна д’Арк: опасное сходство. О премьере «Орлеанской Девы» Дмитрия Чернякова в Амстердаме

Вокруг фигуры Жанны д’Арк по-прежнему не стихают страсти. Ведь это не только легенда, но и святая – да еще и как будто глобальная. Поэтому она оказывается востребованной всеми возможными силами по всему миру. Еще Жан-Мари Ле Пен использовал ее как знамя, символ «французских традиционных ценностей» в своем понимании. А недавно французская участница конкурса «Мисс Вселенная» Эв Жиль вышла на подиум в серебристом наряде – оммаже Орлеанской Деве. К тому же в руках у нее был белый флаг, украшенный изображением голубя и лентой в цветах французского триколора. «В таком разделенном мире мне хотелось воплотить образ борца за мир», – объяснила она. Французы усмехнулись, учитывая последствия этой борьбы для самой героини.

Но вряд ли девушка решилась бы на такой выход, если бы посмотрела «Орлеанскую деву» Чайковского в постановке Дмитрия Чернякова, премьеру которой давали в те же дни в Нидерландской национальной опере в Амстердаме. Ведь там, как и в хрестоматийном фильме Карла Теодора Дрейера столетней давности «Страсти Жанны д’Арк» (1928), один из самых популярных оперных режиссеров мира максимально деконструирует и очищает образ, избавляя Иоанну Чайковского от всяких мифов и даже намека на сказочность. Идеалистка с разными посещающими ее видениями и чудесным голосами, которых слышит только она одна, становится сакральной жертвой оскорбленного общества. Оно уничтожит ее за проявленный (пусть даже случайный) героизм. Никакого Marvel – только реальность. Никакого обожествления – только смерть.

Как мы знаем, Дрейер еще в 1920-х совершил с помощью Жанны д’Арк свою революцию: он убрал всю романтику, батальные сцены и пафос из сценария. В его фильме показан лишь суровый процесс над героиней, которая уже совершила свой поступок. Кульминация – 30 мая 1431 года, день казни. Точно так же Дмитрий Черняков полностью переносит действие оперы Чайковского в зал судебных заседаний, где Иоанна оказывается на скамье подсудимых. Те же даты появляются на экране между действиями. Черняков тоже использует этот героический французский миф по-своему, очищая от примет времени и идеологии, но при этом он ставит безошибочный политический диагноз. 

В 2025 году мне довелось провести много времени в судах — во французских дворцах правосудия, где проходили громкие процессы: от дела Жизель Пелико до приговора Николя Саркози. Потому, когда открылся занавес, моему взору открылась привычная картина. Меня словно перенесли из одного суда в другой – уж слишком реалистично выглядели декорации. 

Такой же суд мы видели в недавней экранизации «Постороннего» Камю Франсуа Озоном, где судили Мерсо в колониальном Алжире. Но все же меня резануло: на сцене была клетка, до боли знакомый «обезьянник». Интерьеры амстердамской оперы – типично европейские, но и этот легко узнаваемый русский элемент судебного унижения присутствовал, что сразу сменило и угол восприятия. 

Раньше режиссер в своих спектаклях, в том числе в недавней «Войне и мире» в Баварской опере, был не столь политичен, а скорее дерзок и даже прямолинеен. Там тоже читались аллюзии на современность, но здесь – уже вполне очевидный гуманистический посыл, который нельзя было скрыть двусмысленными художественными приемами. Иоанна в худи и пуховике выглядит как копия реальной героини нашего времени, которая уже получила свой приговор за спектакль. А теперь она и сама стала героиней спектакля Дмитрия Чернякова. Конечно же, на сцене мы видим режиссерку и поэтку Женю Беркович, отказавшуюся уезжать из России и продолжавшую писать стихи о войне в Украине. 

Кажется, Черняков сегодня и не смог бы найти более точный аналог страстей современной Иоанны. Женя и Жанна образуют здесь свою коллаборацию против насилия общества и государства. Чайковский и мощный темп, заданный дирижером Валентином Урюпиным, добавляют огня и жизни в эту историю.

Черняков выстраивает на сцене мир, в котором власть демонстрирует свою войну против всего живого. Власть проявляет карательную сущность через механизмы подавления и унижения. Здесь есть все: сцены принудительного осмотра на гинекологическом кресле, издевательства тюремных охранников и другие ритуалы насилия, превращающие любое инакомыслие в тяжкое преступление. В этом жестоком, гипертрофированном мире человек остается наедине со своей беспомощностью. Потому Иоанну Чернякова часто посещают видения, она смотрит на себя и на суд как бы со стороны, а время куда-то стремительно бежит и уходит вспять. Она настолько уверена в своей правоте, что идет до конца — ценой свободы, а затем и жизни. 

Сопрано Елена Стихина максимально эмоционально, à bout de souffle, так что потом, изнеможенная, одна перед опущенным занавесом становится на колени перед потрясенным залом и многоминутными овациями. 

Героиня Чернякова оказывается в ситуации, когда один – против всех, и все – против одного. Но если за ней правда, то и один в поле воин. Все действие разворачивается по Сорокину: это борьба человека против нормы, установленной общественной моралью. Поэтому в этой Иоанне Черняков зашифровал образы современных героинь – тех, кто восстал против системы. Конечно, это собирательный образ: в нем можно разглядеть и певицу Наоко, которую засудили за исполнение песен так называемых «иноагентов», и журналистку Антонину Фаворскую, которые действительно с гордо поднятой головой (в отличие от того же Саркози) заслушивают приговоры в реальной жизни, а не на сцене.

Иоанну на протяжении всей постановки судят не столько судьи и прокуроры, сколько само общество – озлобленное, мстительное, жаждущее крови. Его хор звучит как многоголосая атака, как непрерывные проклятия, превращенные Черняковым в физическую звуковую волну. Даже «голоса свыше», которые слышит Иоанна, воспринимаются не как небесное обращение, а как искаженный шум пропаганды, гул толпы, которой мешают жить такие святые, как она. Настоящий суд Линча – это и есть такая месть большинства. Массовые сцены и акцент на лица свидетелей обвинения — это тоже отголосок и седьмая печать Дрейера в амстердамской опере. Поэтому все выглядело максимально кинематографично (как часто у Чернякова), выделяя крупные планы в ариях. Замечательное сопрано Надежда Павлова была на редкость убедительна  в роли фаворитки короля Агнессы Сорель. Как нетрудно было догадаться, прообразом ее героини послужили одновременно нескольких великосветских красавиц, которых легко встретить в антракте в буфете на любой опере в постановке Чернякова.

Казалось бы, свойственная режиссеру провокативность отступает в этом спектакле на второй план перед подлинной историей затравленного, замученного человека. Но не тут-то было — иначе это был бы не Черняков. В конце он все-таки выносит свой вердикт в стиле «гори оно все ярким пламенем». Его герои не умирают и не сгорают на костре просто так — они превращают это в настоящее шоу, которое касается каждого. Поэтому в этой постановке появляется одна из самых эффектных сцен в современной опере, которую можно сравнить по месседжу и по эффекту с «Бесславными ублюдками» Квентина Тарантино. Не случайно и Дрейер сам сравнивал свое кино с «Броненосцем Потёмкин» – здесь тоже разворачивается массовый бой. И только после такого огненного шоу народ безмолвствует: насилие и пытки прекращаются, героиню оставляют в покое. Но вместе с ней умирает и весь зал, ведь это суд над всеми нами — здесь и сейчас. Заседание окончено, покиньте помещение!

Кстати, настоящий король — точнее, бывшая королева — в этот вечер тоже была среди слушателей на суде Чернякова. Беатрикс, легендарная представительница династии Оранских, отказавшаяся в 2013 году от престола в пользу сына крон-принца Виллема-Александра и теперь ведущая в основном пенсионерскую тихую жизнь, решила посетить премьеру русского режиссера. Чем-то ее заинтересовал этот беспощадный русский бунт. Говорят, Беатрикс осталась довольна постановкой. Видимо, ничто человеческое не чуждо даже королям. А раз уж они многое могут, то, возможно, у них получится избавить мир от такого ужасного финала, который придумал Черняков в «Орлеанской деве». Символично, что после премьеры в Амстердаме он объявил, что берет обет молчания и уходит на год в творческий отпуск. 

Опера «Орлеанская Дева» Чайковского в постановке Дмитрия Чернякова идет на сцене Dutch National Opera & Ballet в Амстердаме до 2 декабря. Билеты можно приобрести по ссылке.