Elsa Schiaparelli. Что надеть перед концом света?

Наверное, ему пошла бы сутана. У него задушевные интонации пастора. Черная борода с проседью, внимательный взгляд. Кажется, он никогда не повышает голоса, когда отвечает на вопросы интервьюеров или отдает распоряжения своим стилистам и закройщикам. В его студии на Place Vendome тоже по большей частицарит тишина, почти как в молельне. Никакой суеты, никаких посторонних звуков не доносится сквозь двойные окна и двери старинного парижского особняка 18 века Hotel de Fontpertuis, долгие годы служившего официальным адресом модного дома великой итальянки Эльзы Скиапарелли. Последние пять лет его хозяином является тихий американец из Техаса Даниэль Розберри. 

Haute Couture не терпит заокеанских чужаков. За все эти годы только один Том Форд попытался взять форпост европейского люкса — Дом Yves Saint Laurent — и потерпел жестокое поражение. Париж отверг его решительно и бесцеремонно. Тогда французские модные критики договорились до того, что существует органическая несовместимость американской ментальности и самой идеи Высокой моды. Мол, американцам, даже самым просвещенным и продвинутым, никогда не понять, как можно потратить 300 часов на пошив вечернего платья, которое будет надето максимум два-три раза!  

Насмерть обиженный Форд попытается взять реванш, создав в Нью-Йорке собственный дом моды и выпуская небольшие, компактные, роскошные коллекции для избранных. Но больше в Париж ни ногой!

Ситуация у Даниэля Розберри была другая. В Париже его никто не знал. Он был человеком из ниоткуда. Таинственный гость в скромной джинсовой курточке, коротковатых брезентовых штанах и спортивных кроссовках. К тому же он не говорил по-французски. Непростительный грех в глазах французов! Про Даниэля было только известно, что он провел 11 лет в доме Thom Browne, где служил креативным директором. Качественная, умеренно дорогая одежда на каждый день. Без претензий! По парижским меркам, не такая уж и звездная биография. Идея пригласить его принадлежала Дьего Делла Валле, владельцу Tod’s Group, крупному игроку на рынке люкса. Еще в 2006 году он выкупил исторический бренд Schiaparelli у наследников дизайнера, и с тех пор тщетно пытался отвоевать для него достойные позиции в мире моды.  Почти десять лет убытков и скептических прогнозов: сможет ли Schiaparelli восстать из небытия? С чем это было связано?

КОРОЛЕВА И ЕЕ СВИТА

Прежде всего со стилем и личностью самой Эльзы Скиапарелли, или как она сама себя для простоты и краткости называла Schiap (Скьяп). Копировать ее находки 1930-х годов — бессмысленно, а повторить что-то подобное —невозможно. Слишком плотно она была вписана в предвоенный культурный ландшафт Европы. Слишком яркой и притягательной фигурой была сама. Поразительным образом именно Скиапарелли удалось собрать и объединить вокруг своего модного дома всю парижскую артистическую жизнь. Поэты, художники, композиторы, светские дивы, звезды театра и кино – все они составляли маленький двор Скиапарелли, где она не просто царила, но служила неким неиссякаемым источником энергии, смелых фантазий и новых замыслов. 

Она первой рискнула привести моду на территорию чистого искусства. До нее Haute Couture cуществовала там на правах желанной, но эпизодической гостьи. От нее ждали дорогих подарков, но не спешили поделиться с ней своими открытиями и прозрениями. И вообще, что такое мода по сравнению с вечностью? 

Скиапарелли раз и навсегда пресекла эти разговоры. В ее понимании мода — это всегда искусство. Человеческое тело — главный шедевр Бога, а в таком случае модельер — ни больше ни меньше как помощник Бога на земле, поскольку призван явить миру всю красоту божественных творений. 

«ОСТАНОВИСЬ, ПОГЛЯДИ И ПОСЛУШАЙ!»

Этими своими заявлениями и философствованиями Скьяп страшно раздражала многих своих коллег, включая Мадемуазель Шанель, не устававшую повторять, что сама она только добросовестный ремесленник, а мода – это всего лишь бизнес. И не надо корчить из себя возвышенную натуру, если ты при этом торгуешь трикотажными кофточками и дорогим парфюмом. «Ох, уже эта итальянка», — шипела сквозь зубы Шанель, когда ей докладывали об очередном успехе соседки по Вандомской площади (постоянная резиденция Шанель многие годы находилась в отеле Ritz).  

То Скьяп выпустит флакон для духов в виде волнующего силуэта голливудской дивы Мэй Уэст, то придумает шляпку в виде туфельки каблуком вверх, за которую потом будут биться все модницы Парижа, то создаст черное платье в виде скелета или платье с омаром на подоле… Ее отважным изобретениям нет числа. Но самое главное, все они имели коммерческий успех. Казалось, что мир сошел с ума, пытаясь укрыться, спрятаться от настигающей его предвоенной реальности в бесконечном розовом сне, который инсценировала предприимчивая итальянка. Shocking Pink — это не только самый модный цвет сезона. Но некая декларация свободы и независимости. Вызов любой серости и унылой практичности, на которой так настаивала Мадемуазель Шанель. Спустя годы этот цвет присвоят себе порносалоны и заведения для взрослых. Но во времена Скиапарелли в ее Shocking Pink облачались вполне себе уважаемые дамы, матери семейств и даже жены государственных деятелей.

«STOP, LOOK and LISTEN». Это был девиз, выбранный для открытия своего салона Schiap Shop на Place Vendome в феврале 1935 года. Но одновременно и тема практически всех ее коллекций. Их мало разглядывать, в них надо «вслушиваться», как в атональную музыку, вчитываться, как в роман «потока сознания». Платье от Schiaparelli – это всегда произведение искусства, art-object, который требовал и соответствующего отношения к своей счастливой обладательнице.  

Успех был грандиозный. Не было газеты или журнала, которые бы ни написали о ее новых коллекциях и о ней самой. В какой-то момент у Скиап возникла даже идея наладить выпуск специальной ткани на мануфактурах Colcombert, где вместо набивных рисунков воспроизводились бы статьи и заголовки, посвященные ей. Она, конечно, была гением рекламы и маркетинга, сумевшим опередить не только конкурентов, но и модные тенденции на десятилетия вперед. Но весь бизнес, вся логика художественных поисков выстраивались вокруг ее образа – маленькой, экстравагантной, неулыбчивой итальянки. В этом была ее сила, но одновременно и уязвимость. Понятно, что без нее Дом Schiaparelli не мог бы просуществовать и дня. Впрочем, похоже, это и не предполагалось. В 1954 году Эльза, отчаявшись встроить свой бизнес в стремительно меняющуюся послевоенную реальность, закрыла свой дом, после чего не предприняла ни одной попытки, чтобы продать бренд, хотя прожила еще долго.

СЫН СВЯЩЕННИКА

У американца Даниэля Розберри другое: он ненавидит саморекламу. Почти не дает интервью. Себя наследником Скиапарелли не считает и совсем на это не претендует. При этом нет на свете человека, который был бы так глубоко погружен в ее творчество и в подробности ее личной жизни, кто бы так легко ориентировался в истории дома и коллекциях разных лет. Даниэль все знает: в каком сезоне Скиап запустила куртки military и камуфляжную тафту с принтом, когда ввела в моду «жесткий шик» — широкие плечи для костюмов и пальто, какая ткань пошла на платье «слеза» по эскизам Сальвадора Дали… Сюрреалистический мир Эльзы Скиапарелли в Музее V&A в 2026 году пробудила в Даниэле настоящего историка моды. На выставке музейные, исторические платья искусно перемешаны с произведениями Haute Couture из новых коллекций самого Розберри. И, наверное, это единственная вольность, которую он позволил себе по отношению к своей предшественнице, и то скорее всего под напором музейных кураторов. 

Но в чем они безусловно совпали, так это в своем изначальном отношении к Haute Couture как к воплощению некоего божественного замысла, как к чистому искусству и творчеству.

— Бог моды жив, — говорит Даниэль, и глаза его сверкают, как будто он сейчас не в модном парижском бутике, а стоит на кафедре или церковном амвоне. — Он бессмертен. Я думаю, что мода обязательно должна быть чем-то, что вдохновляет людей, объединяет, как церковь.   

ДЕФИЛЕ КАК МЕССА

Как сын священника, Даниэль хорошо изучил всю обрядовую сторону церковной жизни. Он и сейчас не представляет, как можно пропустить воскресную службу в Англиканском храме Св. Троицы на Авеню Георга V. Для него все, что связано с верой и англиканской церковью, это такая заповедная территория его души, его жизни, куда он никого не пускает. Лишь раз Даниэль признался, что в детстве на церковной службе всегда рисовал. Мама приносила с собой альбом и шариковую ручку, а потом тихо передавала ему, чтобы не привлекать ничье внимание. Это был лучший способ пересидеть все длинные церемонии, проповеди и гимны.  

— А что же вы рисовали?  

— Женщину-кошку в исполнении Мишель Пфайфер из фильма «Бэтман возвращается». 

Чем она так заворожила Даниэля, до сих пор непонятно. Особая скользящая пластика? Обтягивающий костюм из черного латекса? Низкий хриплый голос («Ты уже шестой мужчина, убивающий меня на этой неделе. Убивай меня дальше»)? Но потом эта женщина-кошка в самых разных обличиях перейдет к нему на подиум. А еще он обожал фильмы Диснея! Как и все американские дети, Даниэль вырос на них.

— «Красавица и Чудовище» — на мой взгляд, это высшая история любви, которая навсегда поселилась в моей душе и наложила отпечаток на мое воспитание.

Его волнуют сказочные персонажи. Вообще, эстетика сказки, сновидения, иллюзии. И здесь он тоже странным образом совпал с Эльзой Скиапарелли, любившей населять свои коллекции разными экзотическими существами, ядовитыми змеями, насекомыми, животными, птицами.  

— В какой-то момент я задался вопросом: какую одежду я хотел бы увидеть перед Концом Света? Неужели все вокруг будет таким же черным, мрачным, безрадостным? Собственно, то, к чему мы привыкли каждый день, спускаясь в метро и на улице. Нет, думал я, для Судного Дня надо одеться как-то совсем иначе. 

ЗОЛОТОЙ ГОЛУБЬ

Показ своей первой коллекции для Schiaparelli Даниэль поставил как некий спектакль. В центре помоста возвышался одинокий стол-мольберт с лампой. На нем лежали белые листы ватмана. Появлялся Даниэль, надевал наушники, садился за стол, брал в руки карандаш и начинал рисовать, погрузившись в творческий процесс. А вокруг него под звуки метро и уличный шум медленной вереницей шли модели. Вначале череда безупречно скроенных блейзеров на голое тело. Потом платье-клетка, сотканное из кристаллов. За ним кожаное коктейльное платье скульптурного силуэта.

Они шли одна за другой, космические пришелицы с бесстрастными лицами и гладко зализанными волосами, в этих своих доспехах из металлических роз, драгоценных змей, бриллиантовых ошейников, золотых пластин, будто извлеченных откуда-то из скифских курганов.  А Даниэль все рисовал и рисовал…  И его рисунки как будто на миг материализовывались у нас на глазах, чтобы тут же исчезнуть. Магическое зрелище!     

Ничего подобного давно уже не наблюдалось в мировой моде. Имя Schiaparelli снова было у всех на устах. Все звезды, как по команде, ринулись примерять на себя наряды и драгоценности из новых коллекций Даниэля. И вот уже золотой голубь с оливковой ветвью в клюве украшает темно-синий жакет Леди Гага во время инаугурации 46-го президента США Джо Байдена. Голубь, да и сам костюм, были доставлены в Вашингтон прямо с Вандомской площади в Париже за день до церемонии.  

Или знаменитые кожаные перчатки, украшенные золотыми когтями, которые надела на себя Бейонсе на церемонию «Грэмми». Это тоже Schiaparelli, но уже ХХI века!

Или черное платье с невероятно пышными белыми рукавами-крыльями у Кейт Бланшетт, буквально затмившее все наряды на онлайн церемонии «Золотого глобуса» в 2021 году.  Или розовый топ, «забрызганный» бисером, будто чернилами, в котором блистала Николь Кидман на Венецианском фестивале в 2024… Все эти шедевры Даниэля Розберри уже стали легендой, большой историей моды, верными кандидатами для будущих музейных витрин и выставок. 

МЕЧТЫ СТОЯТ ДОРОГО

Но сам Даниэль не заглядывает так далеко. Недавно он признался в интервью для The New York Times, что теперь, когда дом построен заново, ему предстоит заложить фундамент нового бизнеса.

— Если мы хотим, чтобы Дом Schiaparelli стал чем-то большим, чем только красная дорожка и кутюр, он должен стать более доступным. 

А для этого надо придумать и наладить выпуск новых духов, которые обеспечивали бы стабильный доход. Рецептура духов Скиапарелли сохранилась, но их ароматы, как считает Даниэль, устарели и больше не соответствуют духу сегодняшнему времени. Необходима вторая линия одежды pret-a-porter. Недавно Даниэль ее запустил, но это пока пробные партии, продающиеся только в одном универмаге в США. Он не скрывает, что пока все упирается в малочисленность его команды. У него на Place Vendome в штате всего двадцать пять человек. Двое отвечают за кутюр, двое за сумки, двое за обувь и так далее. Для больших оборотов этого мало. Неплохо было бы подумать и о более демократичных ценах на аксессуары. Те, что выставлены сейчас в бутике, стоят астрономических денег. «Впрочем, мечты всегда стоят дорого!», — вздыхает Даниэль.

У него самого только одна мечта и одно желание – иметь возможность больше проводить время в саду Тюильри, что в двух шагах от его офиса. Если погода позволяет, за час-полтора до работы Даниэль приходит туда со своими листами ватмана, маркерами и ручками. И как когда-то в храме, где служил его отец, он самозабвенно рисует, делает наброски для будущих коллекций. Сад Тюильри почти круглый год к его услугам. Личный кабинет Даниэля на свежем воздухе. И это огромная привилегия его жизни в Париже. Садовники и служители сада знают его в лицо. А любители джоггинга приветливо здороваются, пробегая мимо: «Bonjour, monsieur».

Даниэль признается, что, погруженный в свое рисование, он не всегда успевает им отвечать и очень переживает при мысли, что учтивые французы могут принять его за провинциала или невежду.   

— Тут все такие gentilе, — виновато улыбается он.

— А разве вы нет? 

— Я учусь быть французом. Но у меня это пока не очень получается.

— А что у вас получается лучше всего?

— Наверное, делать наброски для будущих коллекций.

— А хуже всего? 

— Быть циничным.   

— В свое время Скиапарелли уехала в Нью-Йорк, чтобы начать новую жизнь. А вы, наоборот, покинули Нью-Йорк, чтобы сделать карьеру в Париже. Вы не думаете когда-нибудь вернуться? 

— Не проходит и дня, чтобы я не думал о Нью-Йорке и о своем возвращении. Но всему свое время.    

Совсем скоро члены клуба «Зима» посетят выставку Schiaparelli: Fashion Becomes Art в V&A в Лондоне. Чтобы не пропускать интересные встречи, путешествия и всегда быть в курсе насыщенной культурной жизни нашего проекта, присоединяйтесь к клубу «Зима», а также подписывайтесь на рассылку и социальные сети «Зимы». Подробнее о клубе и о вариантах участия можно узнать по ссылке.