«Корона» по-американски: каким получился сериал о Кеннеди и Каролин Бессетт

Шоуранер Райан Мерфи одержим элитой и громкими именами, но вместо того, чтобы проработать свою гиперфиксацию с психотерапевтом, уже который год терзает зрителей своим скучным конвейером глянцевой пустоты. К сожалению, сериал «История любви: Джон Ф. Кеннеди-младший и Каролин Бессетт» не стал исключением.

Но чего мы еще ждали после вымученного «Капоте против лебедей» и сомнительного проекта про адвокатскую контору с Ким Кардашьян? Британская The Guardian прямо написала, что от «Истории любви» «глаза стекленеют от скуки» и просмотр станет «мучительным испытанием даже для фанатов семьи Кеннеди».

«Корона» без королевы и конфликта

История Джона Кеннеди-младшего и Каролин Бессетт в массовом воображении давно превратилась в миф о «золотой паре девяностых». Он — самый завидный холостяк Америки, сын президента и герой светской хроники, редактор журнала George и человек, за которым десятилетиями охотились папарацци. Она — пиар-менеджер Calvin Klein с почти аскетичным чувством стиля, женщина, которая неожиданно для себя оказалась в центре одного из самых навязчивых медийных романов эпохи. Их отношения развивались под постоянным давлением камер и таблоидов, а закончились трагически: в июле 1999 года Кеннеди-младший разбился на своем самолете у побережья Массачусетса, на борту были Каролин и ее сестра Лорен.

После утраты доверия и зрителей, и критиков Мерфи решил пойти ва-банк и сделать американскую версию сериала «Корона». Взболтать, но не смешивать. Каролин Бессетт в роли принцессы Дианы. Джон — наследный принц Чарльз под грузом громкой фамилии. И в качестве королевы, которая мешает их любви, Жаклин Кеннеди-Онассис. В одной сцене она даже одета точь в точь как Елизавета II: тренч болотного цвета, платок на голове à la babushka и большие солнечные очки, что кроме усталой ухмылки ничего вызвать не может.

Если продолжать эту метафору, то проблема сериала в том, что он берет форму «Короны», но не понимает ее природу. «Корона» работает не потому, что в ней есть принцы, платья и исторические портреты. Ее драматургия строится на институте власти. Это сериал о механике монархии, где личные чувства всегда находятся в конфликте с государственной машиной. Елизавета II там не просто мать или свекровь — она символ государства, фигура, через которую проходит напряжение между частной жизнью и историей. У династии Кеннеди такой институциональной структуры нет. Американская «королевская семья» существует исключительно как медийная метафора. Это продукт газетных заголовков, а не политического устройства. Поэтому попытка Мерфи выстроить драму по тем же лекалам неизбежно превращается в пустую стилизацию без основания.

В «Короне» каждая семейная сцена — это одновременно сцена политическая. Разговоры за ужином могут привести к конституционному кризису. Брак может повлиять на отношения Британии с другими странами. Даже личная обида имеет государственный масштаб. У Джона Кеннеди-младшего ничего подобного не было. Он был знаменитым человеком, наследником мифа, но не носителем власти. Его жизнь определяли не обязанности перед государством, а ожидания публики. Разница кажется тонкой, но для драматургии она фундаментальна.Поэтому конфликт в сериале неизбежно оказывается более мелким. Он строится не вокруг власти, а вокруг публичного образа.

Каролин Бессетт в реальности была интересна всем именно потому, что пыталась уклониться от этого образа. Она не хотела играть роль американской принцессы, не давала интервью, избегала светских мероприятий и откровенно ненавидела папарацци. Но сериалу нужна героиня, а не человек. Поэтому Бессетт превращают в американскую Диану, хотя между ними почти нет ничего общего. Диана была публичной фигурой, которая сознательно работала с прессой. В результате возникает довольно странный гибрид: сериал рассказывает о людях, которые всю жизнь пытались уйти от таблоидов, но делает это с эстетикой этих самых таблоидов. И именно это разрушает всю историю.

Продукт эпохи таблоидов

Если смотреть на роман Джона Кеннеди-младшего и Каролин Бессетт с дистанции сегодняшнего дня, становится ясно, что он был продуктом очень конкретной медийной эпохи. Это были девяностые. Эпоха до соцсетей, до айфонов и до повсеместного интернета. В этом смысле история Кеннеди и Бессетт была почти идеальным материалом для таблоидной культуры. Каждая фотография становилась маленьким эпизодом истории. Вот Каролин выходит из дома в минималистичном пальто Calvin Klein. Вот Джон пытается закрыть ее от фотографов. Вот они выходят из ресторана после ужина. Вот они спорят на улице. Это были фрагменты жизни, которые постепенно складывались в сюжет.

История кино знает похожие случаи. Роман Джо ДиМаджио и Мэрилин Монро в 1950-е или бурная связь Элизабет Тейлор и Ричарда Бертона в 1960-е тоже существовали прежде всего как медиасюжеты. Газеты и журналы превращали их отношения в ежедневный сериал, где каждая фотография становилась новой серией. Но Монро и Тейлор были актрисами. Они существовали внутри индустрии, которая и так производила мифы. Их экранные образы переплетались с личной жизнью, и публика воспринимала романы как продолжение голливудской драмы.

Кеннеди и Бессетт не были актерами. Это была история, в которой обычная и скорее всего скучная частная жизнь внезапно оказалась снята как кино. Главными действующими лицами этой истории были не Джон и Каролин. Главными героями были медиа. Таблоиды девяностых работали почти как киностудия. В результате их роман существовал прежде всего как последовательность фотографий из заголовков, из которых нам сейчас пытаются выжать великую историю любви.

Трагедия как основа легенды

История любви Кеннеди и Бессетт закончилась авиакатастрофой. Цинично это звучит или нет, но именно трагедия закрепила их роман в культурной памяти. Без нее эта история, вероятно, растворилась бы в десятках других светских браков девяностых. По словам друзей и биографов, отношения уже переживали сложный период, и многие не исключали, что пара была на грани развода. Но катастрофа остановила время и сделала из этих отношений легенду о вечной любви.

С киноведческой точки зрения главная проблема сериала проста: реальная история слишком спокойная для телевизионной драмы, поэтому сценарий постоянно ее раздувает. Реальная жизнь, как известно, скучнее вымысла и сериал пытается компенсировать это довольно примитивными инструментами. Начинается это уже со знакомства главных героев. В сериале оно выглядит как почти судьбоносная сцена: светский бал (ну, конечно, бал), Кельвин Кляйн подводит Каролин к Джону и шепчет ей «ты будешь мне благодарна». В действительности все было гораздо проще. Джон пришел в бутик Calvin Klein как клиент. Каролин работала с VIP-покупателями и помогала подбирать одежду. Они познакомились, когда он пришел за очередным костюмом.

Тот же принцип работает и в линии Дэрил Ханны. В сериале ее роман с Кеннеди превращен в драматический узел на несколько серий. В реальности это были обычные отношения знаменитостей, без той трагической интенсивности, которую сериал пытается им придать. Даже эпизод с собакой Ханны превращен в символическую драму, хотя в источниках он никогда не имел такого значения.

Еще одна проблема — чрезмерный неймдропинг. Сериал пытается создать атмосферу девяностых через буквальное перечисление культурных маркеров: драка Марка Уолберга или фотографии Кейт Мосс. Самый уморительный пример неймдропинга — сцена, где Дэрил Ханна объясняет Джону, почему она не нравится его матери Жаклин Кеннеди. По версии сериала, та просто не любит актрис-блондинок, прозрачный намек на слухи о романе Джона Кеннеди-старшего с Мэрилин Монро. При всем уважении, но Дэрил Ханна не может напоминать Монро даже человеку с катарактой.

Кастинг, который не передает магию

Но главная проблема сериала, безусловно, кастинг, который удивительным образом делает и без того схематичных персонажей окончательно плоскими.

Начнем с Жаклин Кеннеди-Онассис. Ее играет Наоми Уоттс, актриса редкого диапазона: она одинаково убедительна и в артхаусе, и в большом студийном кино. Но в проектах Райана Мерфи она начинает превращаться в нечто вроде штатной аристократки. Это уже третий раз, когда Мерфи предлагает ей примерно одну и ту же функцию: холодная, элегантная, слегка трагическая женщина из высшего общества.

С Джоном Кеннеди-младшим ситуация еще сложнее. Его играет Пол Энтони Келли, и это тот редкий случай, когда актеру не удается воспроизвести главное качество исторического персонажа — харизму. Кеннеди был человеком, который практически жил внутри камеры. Он был одним из самых фотографируемых мужчин Америки, и при этом обладал редкой легкостью, смесью аристократического обаяния и абсолютной фотогеничности. На экране же мы видим довольно статичного и тяжеловесного персонажа. В результате человек, которого пресса называла «американским принцем», выглядит скорее как второстепенный герой мелодрамы про куклу Кена.

Линия Дэрил Ханны тоже страдает от этой схематичности. Ее играет Дри Хемингуэй, и сценарий превращает актрису в довольно карикатурную страдающую истеричку, вряд ли такая женщина смогла бы стать музой Квентина Тарантино.

Но, пожалуй, самый спорный кастинг — это Каролин Бессетт. Ее играет Сара Пиджон. Лично я все время ловила себя на том, что вижу на экране не Каролин, а молодую Наташу Макэлхон.
Проблема в том, что экранная Бессетт получилась слишком идеальной. Укладка всегда безупречна, пальто сидят как на манекене, макияж и стиль выверены до миллиметра. Но настоящая Каролин Бессетт-Кеннеди была совсем другой. Ее стиль как раз и стал легендой потому, что в нем не было этой стерильной идеальности. Она могла выходить на улицу в одном и том же черном пальто, с чуть растрепанными волосами, в простых темных очках и без заметного макияжа и при этом выглядела как человек, который изобрел минимализм заново.

Тут уже не выдержал американский Vogue. В одном из разборов сериала редакторы объясняли, что Бессетт стала иконой стиля не благодаря идеальным укладкам и безупречному глянцу, а именно благодаря своей небрежной естественности. Она носила одежду так, будто она уже прожила с ней целую жизнь: пальто слегка мятое, волосы тронуты ветром, силуэт простой до аскезы. В этом и была магия.

Бессетт была анти-манекеном и анти-моделью. Именно поэтому ее фотографии до сих пор изучают дизайнеры и стилисты. И именно поэтому экранная версия, при всей внешней похожести, ощущается немного фальшивой.

И это, пожалуй, симптоматично для всего сериала. Его девяностые выглядят стерильно и инстаграмно. Персонажи скорее позируют на фоне эпохи, чем живут в ней. В результате сериал производит ощущение красивой пытки. И чем дольше длится эта идеально стилизованная открытка, тем сильнее хочется, чтобы в кадре наконец появилась жизнь. Но для этого есть другие кинопроекты.