Игры в антихриста. Каким получился спектакль «Ричард III» в постановке театра Гешер

В «Короле Лире» в переводе Пастернака герцог Альбанский в споре со старшей дочерью Гонерильей бросает реплику: «Вглядись в себя! К лицу чертям уродливость такая – ужасна в женщине». Именно этого эффекта от своего главного героя добивается израильский режиссер Итай Тиран, привезший во Францию свою версию «Ричарда III» Шекспира с труппой легендарного израильского театра Гешер.

Очарованная властью

Харизматичного и кровавого деспота здесь играет Евгения Додина, фактически узурпируя эту роль у Ричардов-мужчин, которых мы видели и, возможно, еще увидим. В 1899 году Сара Бернар совершила революцию, сыграв принца датского в Париже и став первой женщиной, воплотившей Гамлета. Но сегодня подобными гендерными экспериментами на сцене уже давно никого не удивишь. Однако у Додиной получился настолько животный и органичный образ – андрогинное, почти бесполое воплощение зла, – что ужас и холод от персонажа усиливаются в разы. Попутно уничтожая врагов на пути к трону, зло проступает во взгляде, в паузах, даже в простых движениях: ее Ричард появляется на сцене, прихрамывая – одна нога волочится по полу, другая приподнята на высоком каблуке. Этой походкой она добивается леденящего эффекта на протяжении всего спектакля. В один интерактивный момент часть зрителей, попадая под чары персонажа, начинает аплодировать этому горлуму, горячо поддерживая его/ее вступление на престол. Актрисе удается передать не только темную сторону, но и нескромное обаяние злодея. 

Продюсеры гастролей подтверждают в антракте, что, когда Римас Туминас впервые увидел этот спектакль в Тель-Авиве, то обратил внимание прежде всего на Евгению Додину – актрису родом из Беларуси, которая живет в Израиле с 90-х годов. Она переехала в Тель-Авив вслед за Евгением Арье, основателем театра Гешер и одним из ее учителей, и до сих пор служит там ведущей актрисой. Позже Туминас мечтал поставить именно с ней свой новый спектакль, но не успел: ушел из жизни ровно два года назад, как раз вскоре после триумфальных гастролей «Анны Карениной» на иврите, показанной на сцене, где теперь идет «Ричард III», – в Théâtre Les Gémeaux в парижском пригороде Со. 

Образ Евгении Додиной в «Ричарде III» можно еще соотнести с чистым духом хаоса из фильма «Антихрист» Ларса фон Триера — силой, жаждущей власти. Кстати, в той вселенной именно женщина воплощает хаос, представая его антропоцентричным образом. В спектакле все чудовища: Додина — актерское, ее персонаж — политическое. Очарованность властью — главная тема. Ричард пожирает все на пути к трону, совершая все более чудовищные поступки — от убийства брата до брака с невесткой и ее последующего убийства. Людоед, хищник, которому нужно продолжать есть для собственного выживания. К слову, именно такими словами недавно Эммануэль Макрон описал поведение и характер Владимира Путина. 

Актриса находит где-то внутри источники этой животной жажды власти, которую утолить практически невозможно. Чтобы такое сыграть, нужно переступить черту, полностью отдаться некой потусторонней энергии. В интервью газете Le Figaro, пытаясь объяснить, как можно выйти невредимым из такой роли, без психического потрясения или переворота сознания, Додина сказала: 

«Когда Итай Тиран предложил мне эту роль, моей первой реакцией был крик. Играть Ричарда – огромное удовольствие. Однако признаюсь вам в одном. Когда я слышу: «Какая радость – все эти репетиции!», мне это кажется очень подозрительным. Для меня репетиции похожи на беременность: это может быть интересно, но утверждать, что я счастлива во время репетиций, – это слишком». 

И крик этот теперь звучит на протяжении всего спектакля из нутра актрисы, а бездыханное тело Ричарда, распластавшееся в финале на театральных подмостках, вызывает желание удостовериться, жива ли Додина, дышит ли, все ли в порядке – потому что не поверить в то, что происходит на сцене невозможно. 

Наш мир — сплошной дурдом

Стерильная сценография Эрана Ацмона с белыми стенами относит нас уже то ли к какой-то экспериментальной лаборатории, то ли к психбольнице с многочисленными Ричардами, то ли к дому престарелых для подобных жаждущих. Перед началом мы видим на сцене двух безмолвных работников, которые буднично стирают, как будто нарочно, написанное на стене имя «Ричард». Эти люди выглядят как санитары из фильма «Пролетая над гнездом кукушки», которые вынуждены затирать следы бунтарей. Режиссер таким образом моментально превращает героев Шекспира в пациентов. Ведь это все перверсия и болезнь – и к нормальной жизни отношения не имеет.Король Эдуард в почти беззвучном, но ярком исполнении известного израильского артиста и бывшего худрука городского театра Хайфы Дорона Тавори выезжает под тревожную музыку на инвалидной коляске, а потом все действия совершает в бессознательном состоянии и в смирительной рубашке. Еще бы, ведь его герой умирает в самом начале. Но у актера есть шанс вернуться и в еще более эффектной роли королевы-матери, герцогини Йоркской. Всего лишь надев каблуки и платье, он моментально преображается до неузнаваемости, и от него начинает отходить какая-то пугающая безысходность. Все давно прогнило в этом королевстве, а болезнь передается по наследству. 

У этих пациентов есть свои обычаи, танцы, песни и даже развлечения. Все они представляют, что играют в какую-то большую игру, которая изменит не только их судьбы, но и ход истории. Кстати, музыкальные номера на иврите заслуживают особой похвалы: они оживляют и выгодно подсвечивают знакомый текст. Все это превращается в какой-то израильский ритуал со своими правилами и законами сообщения. Труппа театра Гешер с этим справляется идеально, ведь некоторые актеры, как тот же Дорон, еще и талантливые музыканты и поэты.

Один из самых жутких моментов, когда пациент номер один здесь вовсю играет в детской комнате в солдатики, танчики, скачет на лошадке-качалке и тычет во всех своим игрушечным револьвером. Мы видим увлеченного человека, в данном случае – играющего в войнушку «всех против всех». Этот спектакль – настоящая игра во всех смыслах слова. Игра про стойких оловянных солдатиков, задумавших покорение мира. Увлечение подобными игрушками реальных полководцев – тоже известный факт истории. Вспомнить хотя бы известную страсть Павла I к игре в солдатики на прусский манер. И к чему это привело?

Тут главная идея прослеживается очевидно: наш мир — это и есть сплошной дурдом, состоящий из инфантилов, из тех, кто игру или свои детские фантазии возводит в абсолют. Возьмем, к примеру, Гитлера с его фобиями и травмами или советских диктаторов, которые подчас впадали в детство еще на рабочем месте, а потом их лечили и поддерживали в состоянии амебы в ЦКБ. Все в русле философской концепции Ницше про «вечное возвращение», согласно которой происходящее в мире бесконечно закольцовывается и повторяется в одних и тех же циклах.

Особый взгляд на насилие

Однозначно, что без иронии в постановке не обошлось. И тут на помощь приходят приемы из современного кинематографа с его особым взглядом на насилие и способами рассказать о нем. Двадцать лет назад австрийский режиссер Михаэль Ханеке объяснил выход собственного американского ремейка культовой картины «Забавные игры» тем, что насилие становится с каждым годом все более рядовым продуктом потребления, а потому фильм выглядит еще более актуальным спустя десятилетие. И действительно, именно «Забавные игры» остаются эталоном рассказа о магии массовой культуры относительно темы насилия, о потреблении зрителями фильмов про зло. Режиссер Тиран здесь тоже, как и Ханеке, умело использует приемы из подобных архетипических американских ужастиков, чтобы придать постановке драйва, а заодно еще больше раскрыть тему банальности зла. У Ханеке оно тоже всегда без причины, без психологической оправданности – просто механизм, который снова и снова запускается человеком. Вот двое приятных молодых людей в белых шортах просто пришли за яйцами в чужой загородный дом, а дальше устраивают своим случайным жертвам бессмысленный и беспощадный кровавый аттракцион.

Кровожадный монстр Ричард в этой версии выглядит тоже поначалу довольно милым и нелепым, пока его не подпускают слишком близко. А уж тогда в стилистическом плане перед нами развивается бодрая и местами даже нарочито гиперболизированная «резня бензопилой» по всем законам жанра. Например, всю грязную работу за безумного Ричарда выполняет серийный убийца, который делает это с маниакальной безупречностью. Кровь льется рекой, орудие в действии, а тот невозмутимо напевает себе что-то под нос. 

Шломи Бертонов в образе киллера – звезда и любимчик публики. Он заслуженно срывает аплодисменты, доказывая привлекательность зла и обманчивость внешности. Харизматичный, но жестокий бандит, который получает удовольствие от насилия, делает это ювелирно, без зазрения совести и нотки сомнения на лице. Он искренне любит свою работу, а еще заодно и хорошую музыку. Этот убийца стал связующим звеном между героями. Чего стоит момент, когда он достает бензопилу, играя со всеми стереотипами, или одна практически комедийная сцена, где он фактически на блюдечке подносит только что отрубленную голову лорда Хестингса прибывшему на поклон Ричарду III мэру Лондона, у которого пропадает от этого дар речи.

Зеркало для общества

В заключительной части спектакль срывается в настоящие боевые действия: перед нами уже не метафорический, а почти документальный театр, с войной как фоном, как структурой и реальной картой мест, где она проходит. Черные фигуры в балаклавах захватывают белое пространство сцены, и насилие окончательно поглощает пространство. А вентиляторы, которые пытались проветрить помещение той самой психбольницы, неожиданно превращаются в вертолеты, которые достают Ричарда, как бы он ни прятался в своей детской палатке с игрушками. Всё – реальность, и возмездие близко. Но лучше не будет, а на место этим «солдатикам» приходят еще более темные герои. Это и есть тот самый актуальный подтекст спектакля.

Конечно, любая трагедия Шекспира неизбежно имеет под собой политический подтекст, а тут – особенный. Режиссер Итай Тиран еще несколько лет назад, будучи известным актером, покинул Израиль из-за своих левых взглядов и живет в Вене, но вернулся в Тель-Авив в 2023 году именно в театр Гешер, чтобы поставить этот спектакль. Премьера «Ричарда» состоялась за месяц до 7 октября, той самой страшной террористической атаки ХАМАС в современной истории. Показ во Франции проходит через две недели после начала войны в Иране. 

Вот и в этом спектакле политическое не доминирует над формой и содержанием. Хотя в интервью Le Monde автор говорит про безответственных лидеров – агентов хаоса, для которых мир и стабильность – далеко не приоритет. Он упоминает Путина, Трампа и Нетаньяху, но при этом все же уточняет, что не хотел, чтобы его герой напоминал кого-то из них – ему важнее подчеркнуть общее настроение и тенденцию. Все персонажи пьесы на самом деле думают лишь о том, как убивать, интриговать, бороться за собственные интересы, Ричард III — это лишь крайнее воплощение этого зла, но он не единственный виновник. А потому главное послание автора все же про ту самую болезнь, которой заражен наш мир:

«Моя задача – представить зрителю зеркало, в котором он увидит свое общество таким, каким оно является в данный момент. Пьеса Шекспира тоже говорит о переломном моменте, к которому шли долго. Если Ричард III приходит к власти и развязывает годы гражданской войны, то лишь потому, что уже существовали напряжения, позволившие ему взойти на трон. Ричард – это вирус, болезнь, укоренившаяся в ослабленной иммунной системе».

В данном случае конкретный Ричард повержен и лежит на земле, но новые, еще более темные силы уже стоят на пороге и стучатся в дверь. Только в данном случае они совсем обезличенные, уже не такие харизматичные, как раньше. Вот только непонятно: что же страшнее?