Загрузка ...
Именно «Теснота», дебют выпускника мастерской Александра Сокурова в Кабардино-Балкарии, сделала Кантемира одним из главных новых голосов российского кино, а призы программы «Особый взгляд» за «Дылду» только укрепили этот статус. Тогда и появился этот амбициозный проект, которому предстояла тяжелая судьба: война, эмиграция в Лос-Анджелес, личные срывы и разочарования. Но все произошло вопреки. И именно этот травматический опыт в итоге позволил закончить, возможно, самый амбициозный фильм в его фильмографии.
«Варенье из бабочек» — англоязычный дебют Балагова, снятый преимущественно на французские деньги и с участием известных актеров. Эта интимная и хрупкая работа, с которой режиссер вернулся после семилетнего перерыва, имеет все шансы стать особенной в его карьере. Кажется, снять ее можно было только в эмиграции. Фильм «Варенье из бабочек» — это как раз про попытку вырваться, осуществить мечту и при этом не предать собственные корни.
Сам Балагов говорит: «Тема иммиграции, которая теперь стала центральной и для сюжета, и для моей собственной жизни, обогатила сценарий. Эта новая перспектива еще сильнее подчеркнула дистанцию между героями картины: отцом, который эмигрировал в США, будучи еще ребенком, и его пятнадцатилетним сыном Пытехом — чемпионом по борьбе, родившимся в Америке и верящим в самые смелые мечты».
Иммиграция здесь становится не просто сюжетом, а состоянием мира, в котором никто и нигде не чувствует себя дома. История, когда-то задуманная в городе Нальчик, после 2022 года и отъезда режиссера в США переносится в Нью-Джерси, в пространство диаспоры, где идентичность собирается заново и по кусочкам: из обломков памяти, языка, жестов и еды. Это уже не фильм о «корнях», а фильм о том, как корни превращаются в подвижную систему, которая не дает опоры, но дает возможность существовать. И жизнь приходится переосмысливать заново.
При этом в центре повествования — снова семейная история: отец и сын в черкесской семье, живущей в Нью-Джерси. Зрители видят мир глазами подающего надежды подростка Пытеха (или Темира) — борца, чемпиона в своем маленьком мире амбиций. Он существует между двумя пространствами: спортивным залом и семейным рестораном, который переживает далеко не лучшие времена. На борцовском ковре он закаляется как спортсмен, а в ресторане работает его отец Азик — поваром маленького заведения черкесской кухни, принадлежащего своей старшей сестре.
Азика играет Барри Кеоган («Убийство священного оленя», «Солтберн»), и для этой роли он использует весь диапазон своей тревожной, эксцентричной актерской энергии. Его герой воспитывает сына в одиночку: мать давно исчезла из их жизни. Азик любит своего способного и целеустремленного сына, но сам оказывается зависим от окружения, обстоятельств и, главное, от мира токсичной маскулинности, с которым Балагов и пытается разобраться в этой ленте.
Отец проводит время с друзьями в кутежах, зависимостях и бесконечных застольях, периодически теряя сына из виду. Одного из друзей — эксцентричного и непредсказуемого Марата, которому предстоит сыграть важную роль в сюжете, — играет Гарри Меллинг, знакомый многим по фильмам о Гарри Поттере. Эти мужчины убегают от реальности каждый по-своему, доводя до отчаяния близких. И зрителю из этого мира хочется тоже периодически сбежать.
Здесь вновь возникает важный для Балагова мотив — роман воспитания, попытка эмансипации и освобождения. В каждом своем фильме режиссер как будто пытается разжать кулаки и расширить пространство вокруг своих героев. А заодно — свои возможности.
При этом персонаж Барри Кеогана совсем неоднозначен. Именно поэтому по сюжету Азик готовит свое фирменное «варенье из бабочек», заставляя окружающих поверить в существование этого почти сказочного рецепта. Позже вместе с сыном они устраивают целую симфонию из автомобильных сигнализаций, превращая фильм в романтичную, оптимистичную и даже немного наивную притчу, основанную, однако, на очень жесткой социальной реальности.
И все же нельзя сказать, что Балагов показывает иммигрантский мир в розовых очках. Наоборот — вокруг разруха, хаос, бытовая неустроенность. Но именно взгляд молодого героя и эстетская режиссерская оптика Балагова позволяют вырваться из этого чувства безнадежности.
В этом смысле фильм неожиданно перекликается с другой картиной, где недавно снимался Кеоган, — «Птицей» Андреа Арнольд. Там он тоже играл беспокойного и растерянного отца, а сама история существовала где-то между социальной драмой и магическим реализмом. Здесь возникает похожее ощущение: словно реальность постепенно начинает трескаться, пропуская внутрь что-то странное, хрупкое и почти сказочное.
Одним из центральных образов становится настоящий розовый пеликан — подарок сестре Азика, которая готовится к рождению ребенка. Постепенно именно пеликан превращается для Пытеха в проводника в новый мир — мир освобождения от жестокости и страха. Пеликанам здесь самое место.
Сам Азик — тоже эмигрант в прошлом, человек с тяжелым опытом пересборки собственной жизни в другой стране: одновременно слабый и упрямый, не способный ни удержать контроль, ни окончательно отказаться от него. Между отцом и сыном — классическая для Балагова зона тишины и трудности перевода, где эмоции не проговариваются, а накапливаются в жестах, вспышках ярости и молчании за столом. И рано или поздно все это вырывается наружу — в драках, конфликтах и почти безумии.
Это кино о мужском мире, который разучился чувствовать, и о сыновьях, вынужденных учиться этому заново. Пытех существует между мечтой о героизме и повседневной усталостью, между тем, что принято считать «мужским», и тем, что на самом деле является просто человеческим.
Понять собственные эмоции и справиться с болезненной привязанностью к отцу ему помогает девушка из той же спортивной секции. Они буквально пытаются нащупать тактильный контакт друг с другом. Такая же травмированная и испуганная, она боится собственного тела, но тоже ищет путь, почти вслепую. И втроем, вместе с пеликаном, им явно становится легче двигаться вперед. Главное — не забыть прихватить пару баночек варенья из бабочек для энергии и надежды.
И в этом смысле Butterfly Jam — не столько фильм о конфликте отцов и детей, сколько фильм о распаде самой идеи мужского авторитета. Балагов последовательно деконструирует маскулинность как систему: сила перестает быть универсальным языком, контроль — гарантией выживания, а герой в итоге оказывается слабым и потерянным. А ведь это еще и метафора нашего агрессивного мира, в котором только кино способно все коренным образом поменять.
Режиссер признается, что, начиная сценарий, видел себя в Пытехе. Теперь — скорее в отце. И это важный внутренний нерв фильма: история взросления превращается в историю собственного прорыва и внутреннего протеста. Персонажи будто меняются местами прямо у нас на глазах, а фильм фиксирует этот процесс без морали и окончательных выводов.
При всей внешней жесткости это удивительно телесное и нежное кино. Именно здесь возникает главный жест Балагова: переход от мифа к телу, от образа к человеку, от героического нарратива — к очень частной, почти сказочной правде. Сам фильм постепенно превращается в графический роман, в историю, будто пришедшую из визуального мира Миядзаки.
Поэтому, перефразируя название знаменитого комикса Blue Is the Warmest Colour, по которому Абделатиф Кешиш снял свою «Жизнь Адель», обладателя «Золотой пальмовой ветви» 2013 года, это кино вполне можно было бы назвать: «Розовый — самый теплый цвет». Потому что именно через этот цвет во всех оттенках — в одежде, интерьерах и, конечно, через образ пеликана — в фильм проникает надежда. А вместе с ней нежность, смущение и неуверенность. Герой пытается выйти из мира, где слишком долго считалось, что выживает только сила. Это и есть воздух фильма. И если в «Тесноте» доминировал клаустрофобический синий, то тут наружу вырывается розовый, чтобы показать возможность прорыва.
«Мы слабы», — говорят мужчины в этом фильме и расписываются в собственной беспомощности, а раз Балагов уже ассоциирует себя с отцом, то это и самокритика в нынешних условиях. И только в юном герое остается попытка бороться за чувства, искренность и право не жить по социальным шаблонам. Сам Балагов своим режиссерским методом лишь слегка подкрашивает эту реальность, но вера в происходящее на экране почему-то никуда не исчезает. Поэтому он как волшебник выходит на премьеру в розовой рубашке, расстегнутой ради свободы.
И, возможно, именно в этом главный смысл фильма: не победа над жестокостью, а попытка научиться жить в мире, где слабость больше не считается приговором. Ведь слабость — это и есть любовь.
