Когда звезда и всеобщая любимица — такая как Ингеборга Дапкунайте — задумывает моноспектакль о собственной литовской семье, то идешь с опаской.
Не нарвешься ли ты на звездный проект дивы (vanity project) — популярный формат исповедального тщеславия — и хватит ли его на 70 минут представления?
Опасения напрасны. A Pebble in the Road («Камешек на дороге») — это успешная и бесстрашная работа талантливой актрисы, не побоявшейся рискнуть звездной репутацией, выйти один на один к зрителю на пустую сцену без защиты декораций, реквизита, партнеров — и победить.
Семейная история есть у каждого. Немногие могут рассказать и показать ее так, чтобы в заполненном зале стояла сосредоточенная внимательная тишина, — муха пролетит, услышишь.
В этом спектакле Дапкунайте не холодная звезда, а … солнечный зайчик: копна светлых волос и белые кеды в контрасте с черной майкой и черной юбкой. На черной сцене как будто бликами от невидимого зеркальца он высвечивает маленькую семейную историю, лежащую как камешек на большой дороге истории и времени. В нашем воображении возникает образ вильнюсского дома, его обитателей и его эпохи. Никакие декорации или костюмы не могут сравниться с богатством такого воображения.
Все очень конкретно. Вот здесь был дом, а в этой стороне сад. Отсюда вели восемь ступенек. Здесь белая дверь. В этой части две спальни. В одной жил Петрис, в другой Регис. В гостиной стояли полторы рождественские елки, чтобы кошка не стащила все новогодние украшения.
В хорошо построенном доме обязательно должна быть центральная балка, центр равновесия. В спектакле, на сквозную тему о бабушке Бобуте, прожившей 103 года, как на стержень нанизываются одна новелла за другой. Про золотые монеты, которые богатый русский муж бросал под дверь своей литовской католической жене-красавице в дореволюционной Одессе. Про двенадцать блюд за рождественским столом, по числу месяцев в году. Про двух католических Мадонн: прекрасную на домашней иконе и уродливую на иконе в похоронном доме. Про счастливый обморок, когда волшебный рождественский заяц приносит нашему солнечному зайчику сказочный подарок: ледовые коньки.
Подобно добротному литовскому дому спектакль так хорошо сколочен, его отдельные части так плотно пригнаны друг к другу, что история, рассказанная Дапкунайте, пролетает на одном дыхании.
Жестко выверенная хореография мизансцен напоминает стремительное одиночное фигурное катание. Скупость жестов оборачивается тем, что каждый жест неслучаен и оставляет яркое впечатление, как уверенный мазок на пустом холсте. Левая рука вытянута: город Вильно переходит к русским. Правая рука вытянута: город Вильно переходит к немцам. Потом его прибрали к себе поляки: правая рука делает хватательное движение и быстро уходит за спину. Спустя некоторое время Литва обретает независимость, и поляки отдают город обратно: правая рука возвращается из-за спины, кулак разжимается.
Пусть не все эпизоды семейной саги производят одинаково сильное впечатление, но остается общее ощущение цельного рассказа. Увидеть такой рассказ — удача. Как если бы нам повезло сидеть с отличным рассказчиком на литовской веранде длинным светлым вечером или у камина глухой темной ночью.
В этой литовской семье каждое Рождество произносили молитву о том, чтобы количество людей за праздничным столом в следующем году было не меньше, чем в этом. И даже если их становится меньше, а большая гостиная превращается в больничную палату, молитву нужно произносить несмотря ни на что.
Отыграть такой спектакль на английском языке ежедневно в течение всего Эдинбургского фестиваля на протяжении месяца — значит создать работу, которую в дальнейшем можно будет показывать в театрах разных городов и стран, не беспокоясь о декорациях, партнерах и меняющемся мире, а беспокоясь лишь о том, чтобы твой рассказ звучал несмотря ни на что.
Иных костей уже и не соберешь. А «джаз на костях» — музыка московских стиляг за неимением виниловых американских пластинок и других современных носителей, невероятным образом записанная на советских рентгеновских снимках второй половины 1950-х — продолжает звучать со сцены и экрана уже более 70 лет. В том числе и в новом энергичном спектакле Boogie on the Bones лондонского театрального коллектива Withintheatre.
Во-первых, это смешно.
Сознательно или по отличному совпадению, но спектакль играют в Эдинбурге в помещении бывшей операционной ветеринарной клиники, то есть, говоря по-английски, «operating theatre». Можно себе представить сколько костей прошло через эти стены!
Амфитеатром возвышаются деревянные скамьи и парты зрителей. Каждому достается рентгеновский снимок: можно увидеть белые ниточки старых переломов и проломленных черепов. На экране можно прочитать инструкцию по изготовлению музыкальных пластинок. Можно услышать захватывающий ритм буги-вуги и хриплые баритоны гарлемских джазменов.
Withintheatre (режиссер и продюсер София Борисевич/Sofia Barysevich) не настаивает на исторической чистоте музыкального ряда. В спектакле звучит музыка, появившаяся гораздо позже, например в середине 1980-х («Скованные одной цепью» группы Nautilus Pompilius).
Не это важно.
Не важно и то, какой на самом деле была воображаемая Америка конца 1950-х. Большинство стиляг никогда не увидят той «Америки», о которой Nautilus Pompilius будут петь в песне «Последнее письмо»: «Good-bye Америка, о, где я не был никогда я…»
Не важно даже то, что постановка Withintheatre наследует многим своим предшественникам. Спектаклю «Взрослая дочь молодого человека» по пьесе «Дочь стиляги» Виктора Славкина в постановке Анатолия Васильева в театре имени Станиславского (1979 г.); кинофильму «Стиляги» Валерия Тодоровского (2008 г.); одноименному мюзиклу в Театре Наций (2019 г.).
Важно другое: не прекращающаяся борьба серого с цветным; бесцветного с ярким. Идеология меняется, но природа этой неравной схватки неизменна. Withintheatre находит в этой борьбе творческий порыв.
В спектакле Boogie on the Bones этот конфликт выражен не только в музыке и незамысловатом сюжете о борьбе комсомольцев со стилягами, но визуально и ярко в костюмах (художник по костюмам Анастасия Глазова/Anastasiia Glazova). Здесь по одежке встречают и провожают, выбирают «прикид» вместе со зрителями, арестовывают за нарушение общественного порядка, пробуют на ощупь, завидуют и соблазняют.
Бескомпромиссная комсорг Катя (яркая и разноплановая Ольга Пипчанка/Olga Pipchanka) всегда вся в сером. Она застегнута наглухо, кроме одной сцены неудачного признания в любви, где впервые надетое светлое платье выдает в ней не только «товарища», но и «девушку» Катю.
Стиляги «хиляют по Броду» (т.е. «Бродвею», т.е. прогуливаются по улице Горького в Москве) в ярких цветных костюмах, синих и красных платьях, пока жизнь не подбирает им другой гардероб. Номенклатурный удачник Фред удобно женится на дочери академика и переоденется в американское пальто советского дипломата; на брошенную им Бетси наденут смирительную рубаху в психбольнице; молодая мама Полина (или Польза; «проведи время с Пользой») сменит красное платье и чулки на все серое, только красные туфельки будут выглядывать как последнее воспоминание о стильном прошлом; и даже Мэл (бывший Мэлс) пообещает ей, что играет на саксофоне в последний раз.
Во-вторых, это талантливо. Русскоязычным актерам вполне хватает музыкальных способностей, английского языка и сценической речи на то, чтобы драматическое действие шло по-английски и порой походило на хороший мюзикл (даже если музыкальный номер иногда мешает слышать текст).
В-третьих, это трогательно. Труппа из разных стран бывшего Советского Союза (Белоруссия, Россия, Украина) собирается вместе, потому что ее участники не хотят или не могут продолжать играть там, где идет междоусобная война и где серые снова бьют цветных с жестокостью не меньшей, чем семьдесят лет тому назад.
На рентгеновских снимках проступают контуры старых травм. Из пересказа семейной истории вырисовываются ясные контуры дома, сада, людей, застолья. Все они совершенно конкретны, почти осязаемы.
Это есть примеры театрального осмысления мира расколовшегося, изменившегося, но не исчезнувшего бесследно. Воспоминания об этом мире, его мифы, легенды, семейные истории, так или иначе по-прежнему связаны со страной, которой не существует уже почти сорок лет; с русским языком, на котором разговаривают, поют песенки из мультфильмов и видят сны миллионы людей, несмотря на то что сегодня у них осталось мало общего.
Как это переплавляется в творческом воображении и превращается в спектакль на английском языке – тема увлекательная и требующего отдельного разговора.
Джош о’Коннор в Golden Boy Фото: Almeida Theatre Almeida Theatre9 сентября – 31 октябряБилеты – по ссылке. Классическая американская пьеса 1937…
Кадр из фильма "Одиссея" Кристофера нолана Вчера второй раз посмотрела «Одиссею» — теперь в IMAX.…
Фото: SF/ Monika Rittershaus Первый вечер на Зальцбургском фестивале — и сразу «Святой Франциск Ассизский»…
выступление скрипача Даниила Булаева и его камерного оркестра на презентации проекта Jurmalas Dacha. Фото: Вячеслав Лучненков…
Чарли Уилсон. Фото: Getty Images Вечером 7 августа 1963 года из Глазго вышел почтовый состав.…
Увидеть лиловое море вереска — Йоркшир Фото: North York Moors National Park Здесь есть сразу…