Встречу с протоиереем Алексеем Уминским мы назвали «Вера после катастрофы». Правда, уже в первые минуты выяснилось: никакого «после» пока нет. В St Mary’s Church мы откровенно поговорили об этом и о вере, которая не всегда утешает – а еще о Церкви и войне, о жизни в эмиграции, страдании, ответственности и о том, почему иногда единственное, что остается человеку, — продолжать стучать в закрытую дверь. Разговор вел социолог религии Марат Штерин. А потом микрофон передали в зал — и нас захлестнула волна вопросов отцу Алексею – самых насущных, болезненных, искренних.
Встречу с отцом Алексеем, которую в «Зиме», признаться, ждали давно, открыл главный редактор Сергей Николаевич. Представляя главного героя, он напомнил, насколько драматичный путь тот прошёл за последние годы. Его антивоенная позиция стала причиной лишения его московского прихода и сана. Сегодня отец Алексей — священник Константинопольской православной церкви, клирик храма Знамения Божией Матери в Париже.
Затем слово взял Марат Штерин и почти сразу предупредил: отец Алексей, как выяснилось еще по дороге из аэропорта, не большой любитель смолл-тока. Поэтому начали прямо с названия встречи – и самого противоречивого вопроса. Что вообще такое вера во время катастрофы? Это последняя опора, которая остается, когда всё остальное рушится?
«Вера — это никакая не опора, никакой не фундамент. Это даже не спасательный круг. Вера — это всегда сильный-сильный ветер тебе в лицо. Это путь, когда ты ничего не знаешь», – ответил отец Алексей.
Кажется, не самое утешающее определение для разговора о временах, когда утешения как раз особенно хочется. Но в вопросах о Боге просто и не бывает: дальше отец Алексей вспомнил евангельское: «Ищите и обрящете, стучите, и отворят вам» — и предложил вслушаться в эти слова буквально.
«В открытую дверь не стучат. Стучат в закрытую. Не ищут там, где всё видно: ищут то, что потерялось и что ты не знаешь, как найти. Вера — это поиск и постоянное стучание в закрытую дверь. Ты просишь, просишь, просишь — и это совсем не значит, что попросил и сразу получил».
О катастрофе и ответственности
На вопрос о второй части названия встречи отец Алексей ответил столь же прямо:
«Для меня катастрофа в том, что Церковь благословляет войну. Когда Церковь говорит, что убийство — не грех, что есть право на убийство, право на ненависть и всё это может быть освящено благословением, — страшнее для меня ничего нет».
Разумеется, христианство знало много катастроф: Марат Штерин и Алексей Уминский говорили о Первой мировой войне — когда христианские страны воевали друг с другом, а священники по обе стороны фронта благословляли своих солдат. Отец Алексей рассказывал о военном священнике, которого потрясли самолеты с крестами на крыльях: символ победы над смертью вдруг стал буквально нести смерть. Вспомнили и начало 1990-х — время огромных надежд и больших трудностей.
«Люди только что вышли из совершенно глухого советского атеизма, когда о религии практически ничего не знали. И вдруг всё стало можно — более того, это стало модно. Из этой смеси постепенно должно было что-то вырасти, и что-то действительно выросло. Появились люди, которые искали образование, хотели служить, заниматься социальной работой, помогать другим. Но сколько при этом было покалечено молодых священнических и монашеских судеб — людей, которые оказались совершенно не готовы к той роли, которую на себя взяли?..
Выяснилось, что на всё нужны деньги. Надо восстанавливать храмы, открывать школы, печатать книги. Где брать деньги? У тех, у кого они тогда были: у вчерашних бандитов, превращавшихся в бизнесменов, и у государства. Может быть, не надо было восстанавливать тысячи монастырей и бесконечно строить храмы. Может быть, стоило прежде всего понять, что нужен каждый отдельный человек — человек, с которым надо долго разговаривать, которому надо посвящать свое время. Не нужны бесконечные стройки и особая позолота. Нужен человек. Вернее — Христос и человек».
Отец Алексей рассказывал о письмах и вопросах людей из сегодняшней России, которые не знают, как поступать, если происходящее в храме вступает в противоречие с их совестью. В этом случае, говорил он, особенно важным становится найти других — священника, небольшую общину, людей, рядом с которыми человек понимает, что не остался один. Сам факт отказа становиться соучастником лжи может оказаться началом новой связи между людьми. Так разговор неизбежно подошел и к вопросу о коллективной ответственности.
«Нельзя ждать, когда всё закончится. Нельзя просто спрятаться. У каждого должно быть свое честное решение», – сказал отец Алексей.
О покаянии и прощении
Во второй половине вечера вопросы начал задавать зал. Они были очень разными — от богословского прочтения Библии до искусственного интеллекта, от будущего Церкви до собственного духовного опыта отца Алексея. Но некоторые возвращали разговор к самым простым и одновременно самым трудным вещам.
Так, одна из слушательниц спросила, может ли быть прощен человек, совершивший убийство. Отец Алексей вспомнил единственный подобный случай в своей священнической практике: к нему пришел мужчина, который сорок лет жил с совершенным когда-то поступком.
«Само покаяние заняло меньше минуты. Но до этого покаяния человек шел всю жизнь».
О прошлом и будущем
Когда отца Алексея спросили, что ждет нас дальше и возможны ли после нынешнего кризиса обновление и перемены, он отказался делать прогнозы – и о Церкви, и о мире вообще. Вместо этого вспомнил первую волну русской эмиграции. Люди, уехавшие после революции, сначала тоже жили с ощущением, что разлука временна: еще немного — и можно будет вернуться. Но годы шли, возвращение откладывалось, и постепенно эмигранты начали строить жизнь там, где находились: создавать приходы, богословские институты, сохранять и развивать культуру.
«Самую большую боль нам причиняет попытка тащить за собой прошлое, которого уже нет, и будущее как мечту, которую мы всё время лелеем. Эти две вещи очень сильно опустошают человека. Поэтому для себя я отрезал свое прошлое и запретил себе будущее».
На следующий вопрос — как в таком случае не впасть в отчаяние и продолжать «стучать в закрытую дверь» — отец Алексей напомнил, что евангельский образ работает в обе стороны. Не только человек ищет Бога: «Нам надо не только стучаться, но и слышать этот стук. Христос тоже стучит в человеческое сердце. Когда эти два стука соединяются, происходит встреча».
Последние вопросы всё же – неизбежно – коснулись будущего и надежды: спрашивали о детях и передаче веры следующему поколению.
«С верой примерно так же, как с языком. Ребенок учится говорить не потому, что ему покупают специальный учебник. Язык просто естественным образом входит в его жизнь — через родителей, через людей вокруг. С верой то же самое: если человек сам старается жить по вере, ребенок это видит и впитывает. Пока ребенок маленький, мы можем его воспитывать. Но когда он становится взрослым, у него начинается собственный путь. И тогда с ним можно только разговаривать, отвечать на его вопросы, делиться с ним своим опытом. А дальше всё зависит уже от него самого, от его желания».
Вечер завершился неожиданным признанием – у гостьи не было вопроса, но была история о себе и о вере, а еще слезы благодарности, которые тронули каждого, кто сидел в этот момент в старинном зале St Mary’s Church.
После встречи гости еще долго не расходились. Кто-то ждал своей очереди, чтобы подписать книгу у отца Алексея, кто-то хотел задать вопрос уже без микрофона — более личный и сокровенный. Вопросов оказалось очень много, и, кажется, сам разговор закончился только формально: после таких встреч он продолжается еще долго-долго наедине со своей совестью.
Книгу «Церковный автостоп» Алексея Уминского и Ксении Лученко можно приобрести в ZIMA Shop по ссылке.
