10 ноября в лондонском Swedenborg Hall «Зима» представляла новую книгу Карины Добротворской «В чем я была?». Формально — книгу о вещах. В действительности, конечно, о жизни: о том, что остается от человека в его старом платье, пижаме, флаконе духов, фотографии, журнальной обложке. И о том, почему иногда гардероб способен рассказать биографию точнее, чем даты и должности.
Разговаривал с Кариной главный редактор «Зимы» Сергей Николаевич. К ним присоединилась Ингеборга Дапкунайте — давняя героиня, а теперь и близкая подруга Карины. Начали, конечно, с названия.
— Когда я прочитал «В чем я была?», я понял, что страшно комплексую, — признался Сергей Николаевич. — Я совершенно не помню, кто в чем был. Я помню глаза, выражения лиц, интонации, отдельные реплики…
Карина тактично присоединилась отметив, что тоже далеко не всегда помнит, в чём была в тот или иной знаковый эпизод жизни (и заранее решила не врать и не включать их в книгу – хотя было что!). Но чуть позже выяснилось, что на самом деле память у Карины потрясающая и она в подробностях помнит и лица собеседников, и их реплики, и роскошные малиновые брюки, и белые кеды, и даже кое-чей красный шарф тридцатилетней давности. Именно его надел Сергей в зимнем Ленинграде на их первое знакомство с Кариной, которая тогда занималась историей театра. Перед встречей они договорились по телефону, как будут узнавать друг друга. Сергей отрапортовал: «Высокий, в красном шарфе, с яркими зелеными глазами».
— Сережа вышел — действительно в красном шарфе, с зелеными глазами. Ну просто какой-то божественный. Я прямо обомлела и от смущения почему-то сразу стала говорить, что выхожу замуж – за другого Сергея, Добротворского.
Так началась история длиной в несколько десятилетий — и, как выяснилось, не без участия Айседоры Дункан, о которой Карина в ту зиму писала диссертацию. Вообще Дункан заинтересовала ее еще лет в восемь: кто-то рассказал, что существовала танцовщица, которая якобы танцевала голой.
— Мне стало страшно интересно. Я думала: как она танцевала голой? Неужели действительно совершенно голая? Потом прошло несколько лет, и мне попалась театроведческая книжка. Автор позже была моим оппонентом в институте… так странно всё переплетено! Я увидела, что Дункан просто не носила корсета и выступала за свободное тело. Прочла про ее роман Гордоном Крэгом, что она была женой Есенина, приехала в Советскую Россию… Боже, как интересно!
Далее на экране появилась следующая черно-белая фотография: платья. На первый взгляд — немного странная, архивная — костюмы знаменитой актрисы эпохи Серебряного века Веры Комиссаржевской, снятые незадолго до уничтожения. После ее смерти от оспы эти вещи привезли из Ташкента в Петербург, дезинфицировали, сфотографировали — и сожгли.
— Я увидела эти снимки еще студенткой, и меня это глубоко задело. Я стала думать, что у каждой вещи есть история. С каждой мог быть связан какой-то роман, какая-то роль, какие-то страдания. А потом — всё. Ничего от этих вещей не осталось. Может, потому хотела, чтобы вещи в моей книги выглядели как призраки – каждая тянет за собой, как нить, какую-то историю.
«На ней белые кеды за двадцать фунтов»
Дальше – разворот Vogue и Лондон 1998 года. Именно тогда Карина впервые приехала брать интервью у Ингеборги Дапкунайте.
Она ужасно волновалась. Больших интервью прежде почти не делала, считала себя скорее академическим исследователем, чем настоящим корреспондентом. Ингеборга позвала ее на спектакль в Hampstead Theatre, а после — на встречу в только что открывшийся Soho House. И – Карина до сих пор помнит, в чем именно была Ингеборга.
«Белые кеды — как она практично призналась, за двадцать фунтов. Широкие брюки. Темно-синий длинный пиджак в белую полоску. На следующий день — малиновые штаны. Заказ яблочного крамбла в Soho House… Это всё был какой-то волшебный опыт: театр, Soho House и город — такой открытый, такой живой».
Ингеборга смеется – а потом добавляет, что сама до сих пор считает тот текст одним из лучших интервью о себе.
«Война, не дай бог, меня сдружила с людьми, с которыми раньше я общалась не так близко, — сказала Ингеборга. — И я абсолютно счастлива, что у меня есть Карина».
На вечере актриса читала отрывок из «В чем я была?» – главу с ироничным названием «Бюстгальтер Madame Cadolle». Начинается она с разбора шкафа: кружево, шелк, корсеты, комбинации, пояса для чулок. Дальше – то, что сегодня называют флешбеком: ужин в Condé Nast, где гостям предложили рассказать, какое на них белье. Когда очередь дошла до Карины, она назвала загадочное парижское ателье Madame Cadolle. Разумеется, за этим тоже стояла большая история: от советского белья, воспринимавшегося исключительно как функциональный предмет, — к «западным кружевам» и идее красивого шелкового белья как символа свободы. Потом — к старому парижскому дому Cadolle и его корсетной традиции. А затем, спустя годы, полный круг обратно.
«Я больше не хочу делать из белья фетиш. Я хочу, чтобы мне было удобно, чтобы проволока не впивалась в грудь, кружево — в кожу. Я больше не хочу замечать свое белье. Я хочу свободно дышать.
«Только родственникам не говори»
Если в книге мода рассказывает биографию, то собственная карьера Карины выглядит почти как движение в обратную сторону: от «высокой» культуры — к глянцу. В Петербурге она преподавала в театральном институте, занималась историей театра, защитила диссертацию. Потому новость о том, что дочь уезжает в Москву работать в Vogue, мама встретила своеобразно.
— Она сначала замолчала, а потом сказала: «Давай только родственникам не говори. Может быть, как-то утрясется».
Но глянец оказался частью той самой культуры и истории. Так одна из главных фигур профессиональной биографии Добротворской — Анна Харви, многолетний редактор британского Vogue, стилист и близкая подруга принцессы Дианы. Уже будучи солидной дамой и в зрелом возрасте Харви возглавляла направление новых рынков Condé Nast. Именно она стала для Карины одним из важнейших профессиональных наставников — а впоследствии фактически рекомендовала ее себе на смену. Так и началась следующая глава жизни.
«Да я тут как фасоль!»
Показывая старые обложки Vogue, Карина много говорила о том, что хороший глянцевый журнал никогда не фиксировал героя в привычном амплуа. Когда на съемку приезжала звезда, которую вся страна привыкла видеть определенным образом, редакция как раз старалась показать ее иначе: переодеть, перечесать, сменить весь привычный визуальный код. Российские звезды, разумеется, соглашались не всегда. Так, одна из съемок с Аллой Пугачевой превратилась в полноценную драму: одежда от Yamamoto летела в разные стороны, возникали жаркие споры – но в результате на обложке появилась Пугачева, какой её еще никто видел.
– Потом, когда вышел журнал, я ее спросила: «Hу сейчас-то вам нравится, Алла Борисовна?» Она ответила: «Да я тут как фасоль!»
Далее на экране – польские, чешские, арабские выпуски Vogue, которые должны тоже были не копировать готовую формулу, а изобретать собственный визуальный язык.
Неизбежно при разговоре о Condé Nast – Сергей Николаевич спросил о другом сюжете книги — о знаменитых жестких увольнениях в большой журнальной индустрии. Почему людям, проработавшим десятилетия, иногда давали буквально несколько часов, чтобы собрать вещи?
— Да, я однажды спросила Ньюхауса: почему всегда так? Почему нельзя сделать это нормально, по-человечески? Ответ был жестким и прагматичным: потому что два месяца ожидания увольнения превращают редакцию в пространство траура. Люди перестают работать, постояно обсуждают происходящее, сплетни расползаются по всем отделам, съемки начинают разваливаться. И эта коррозия идет по всем этажам.
Из Conde Nast cаму Карину увольняла Анна Винтур. «Уложилась она, по заветам Ньюхауса, ровно в пять минут», – заметила Карина. И словно продолжение этой истории зрители увидели совсем другой снимок. Россия, 2021 год. Карина уже знает, что уходит из Condé Nast. Она еще внутри прежней жизни, но решение уже принято.
Это была ее последняя фотография такого рода в России: на ней – тогдашний главный редактор Vogue Ксения Соловьева, и главред Tatler Ариан Романовский. Позже сотрудник Ксении Собчак, в мае этого года он вышел на свободу после приговора по печальному известному делу.
Сергей Николаевич вернул разговор к истории русского глянца вообще: он пришел в страну как один из символов нового времени. В 1990-е и нулевые казалось, что новые журналы можно запускать бесконечно: Vogue, AD, GQ, Glamour — каждый бренд становился очередным свидетельством того, что Россия окончательно включилась в международный мир.
— Мы тогда никак не могли всем этим наесться: этой роскошью, этой одеждой, этой модой. И еще, и еще, и еще, – вспоминает Карина.
В финале вечера вспомнили еще одну героиню Карины — легендарную Энни Лейбовиц. Когда фотограф приехала в Москву, Карина задала ей вопрос, который в каком-то смысле можно было адресовать и ей самой: как соединять две реальности? С одной стороны — ее тяжелые, почти документальные фотографии болезни, умирающих родителей, умирающей Сьюзен Сонтаг, тел после операции. С другой — «сладкие» постановочные портреты знаменитостей для глянца. Лейбовиц ответила, что никакого конфликта не видит. Для нее и то и другое — жизнь, одинаково настоящая. После этого ответа, призналась Карина, ей самой стало легче. Разные тела, разные возраста, разные состояния человека. Всё это – жизнь.
В конце – уже по сложившейся традиции – Сергей Николаевич предложил Карине небольшой блиц.
– Те, кто меня не знают, думают, что я…
– Коварная, подлая… трудоголичка.
– Те, кто считают, что меня знают, думают, что я…
– Никогда не опаздываю.
– И только я себя знаю, что я…
– Что у меня все симптомы СДВГ.
–У меня лучше всего получается
– Быстро и вкусно готовить.
– У меня хуже всего получается
– Заниматься спортом.
– Я не представляю свою жизнь без…
– Без книжек и без снов.
– Любимый запах?
– Если в парфюмерии, то это как фантомная боль – эти самые Climat, которые больше не выпускают. Я никак не могу их найти. Не так давно купила на ebay, а оказалоссь – подделка.
– Книга, которую я могу начать читать с любой страницы.
– «Анна Каренина».
Фильм, который я регулярно пересматриваю.
– «В джазе только девушки».
– Меня бы сейчас больше всего обрадовало, если бы мне сказали…
– Что кончилась война.
Фото: Полина Якунина
Текст: Анастасия Сопикова
