

Нынешний театрально-художественный сезон в Лондоне проходит под знаком Bloomsbury. Для тех, кто не в курсе, это британский «Мир искусств». Объединение интеллектуалов, писателей, художников, задававших тон в художественной и литературной жизни Великобритании между двумя мировыми войнами. В Theatre Royal Haymarket сейчас идет спектакль «The Standard of Living», посвященный великому экономисту и филантропу Джону Мейнарду Кейнсу. Он был вхож в круг Bloomsbury и даже состоял в любовной связи с ведущим художником группировки Дунканом Грантом.
А в Tate Britain только что открылась грандиозная выставка о знаменитой паре и творческом тандеме этого самого Гранта и его многолетней спутницы, художницы Ванессы Белл, которая, кроме всего прочего, приходилась родной сестрой Вирджинии Вульф.


Вообще разбираться в интимных отношениях участников Bloomsbury — занятие едва ли не более увлекательное, чем рассматривать их полотна или читать литературные опусы тех времен. Первое впечатление — какой-то нескончаемый Содом, точнее, такой уютный, маленький Содомчик, где все друг с другом повязаны, все находятся в каких-то затейливых многоугольниках. Кураторы выставки, кажется, сбились со счета, перечисляя одних только любовников Дункана Гранта.
При этом, как следует из документальных источников, он всю жизнь состоял в связи с Ванессой Белл. Их союз продлился 45 лет. У них даже имелась общая дочь Анжелика. При этом официально Ванесса считалась женой писателя и арт-критика Клайва Белла, от которого у нее было еще двое сыновей. И вообще при всем богемном духе и невероятной свободе нравов уклад блумсберийцев был вполне себе буржуазный, степенный и размеренный. Загородный дом в графстве Эссекс в живописной деревне Чарльстон, чудесный, ухоженный сад, ежегодные поездки в Париж и Венецию. Привычка к серьезному систематическому труду: что бы ни случилось накануне, каждый день с семи утра уже оба — у своих мольбертов в мастерской. Если не пишут с натуры, то разрисовывают мебель и фарфор или проектируют муралы, или сочиняют совместно новый дизайн, или создают фрески на религиозные темы для церквей.

Bloomsbury — это завод, работающий без выходных и пауз на любовные крушения. Наоборот, им всегда удавалось поддерживать нормальный рабочий ритм и сохранять дружеские отношения. У них у всех был высокий культ дружбы. Любовь проходит, страсть остывает, а дружба, окрашенная былой близостью и общими воспоминаниями, остается.
Как и вся их живопись, чувственная, яркая, энергичная, не избежавшая сильного влияния французов, причем самых разных эпох и школ. Любимые художники — Шарден и Сезанн. Любимый стиль — постимпрессионисты. Любимые стихии — воздух и свет. С годами некоторые из блумсберийцев все больше будут склоняться к сумрачному реализму. Но первые годы они жили и творили без всякой оглядки на строгие каноны и классические образцы. Образованные, стильные, талантливые, при деньгах и возможностях, они воплощали собой тип людей нового времени. Bloomsbury — это прежде всего свобода. Это реванш нового поколения за розги и вечный викторианский траур. За процесс над Оскаром Уайльдом, отбросившим свою мрачную тень на всю их последующую сексуальную жизнь. За поэму о Редингской тюрьме, которую они все знали наизусть и цитировали к месту и не к месту. На самом деле, тюрьма маячила для многих из них очень близко, но они делали вид, что ее нет. «Ведь каждый, кто на свете жил, Любимых убивал…»

Так же, как русские символисты, которые не захотели иметь ничего общего с разночинным, социальным искусством народников и передвижников, эти надменные англичане поспешили сбросить с себя душные форсайтовские сюртуки, тесные галстуки и неудобные цилиндры. Это не фигурально, а буквально так. На выставке в Tate целый зал отведен эротической графике Гранта и его мужским ню. А в мемуарах всех блумсберийцев обязательно фигурирует пруд в Чарльстоне (pond) — место встреч, отдыха, флирта и любовных интрижек, — где они старались не стеснять себя даже купальными костюмами.


Есть на выставке и портрет обнаженного Джорджа Мэллори, знаменитого альпиниста, с которым у Гранта тоже был, как выясняется, роман. Символично, что Мэллори войдет в историю как один из отважных покорителей Эвереста. Историки до сих пор спорят, удалось ли ему взобраться на главную вершину. Известно, что из своей третьей экспедиции Мэллори так и не вернулся, а его останки были обнаружены лишь спустя 79 лет на горном перевале. Есть два портрета Мэллори в пуантилистической манере и фотографии его голого и юного, сделанные Ванессой Белл в качестве заготовки для будущей работы Гранта.
Вместе эти двое ощущали себя сплоченной, единой командой, союзом единомышленников, который выше секса и брачных уз. Жизнь в искусстве и ради искусства. У нее тоже случались параллельные романы и увлечения. И тем не менее их сотворчество всегда было для них обоих на первом месте. А если Ванесса начинала вдруг ревновать, Дункан принимал незамедлительные меры, чтобы избежать ненужных конфликтов. Есть свидетельства, как его последний платонический возлюбленный поэт Пол Раш, чтобы не досаждать Ванессе своим присутствием в доме, просто разбивал походную палатку у них в глубине сада, а Дункан украдкой приходил к нему туда на свидание.

Сегодня портрет Пола в зеленых атласных трусах красуется на видном месте в восстановленном интерьере drawing room, как она сохранилась в доме-музее в Чарльстоне. И тут же портрет пожилой Ванессы. Дункан ее много рисовал. И в молодости, и потом. И она себя тоже.
Очень безжалостные и совсем не льстивые, надо признать, портреты. Лучшая иллюстрация к роману ее сестры Вирджинии Вульф «To the Lighthouse» («К Маяку»), где она выведена под именем художницы Лили Бриско, которую постоянно одолевают сомнения: «А может ли женщина быть художником? А может ли она быть писателем?» В кружке Bloomsbury всерьез задавались этими вопросами, напрямую связывая их с набиравшим тогда силу феминистским движением. И наверное, лучшим ответом могли бы послужить картины самой Ванессы Белл и Доры Каррингтон, проза Вирджинии Вульф. А еще уникальная коллекция расписных фарфоровых тарелок, где представлены все великие женщины, от Клеопатры и Екатерины Великой до Греты Гарбо. Хрупкий памятник женскому всевластию и женской славе.

В объединении Bloomsbury состояла и русская балерина Лидия Лопухова, звезда «Русских сезонов» Сергея Дягилева. Нет, она не сочиняла и не рисовала. Но она была артисткой в высшем смысле этого слова, попытавшейся сделать из своей жизни произведение искусства. В спектакле «The Standard of Living» ее играет выдающаяся балерина, солистка Royal Opera House прекрасная Наталья Осипова. Играет легко, весело, наотмашь. Как вихрь, врывается она в блумсберийскую заводь, пугая изнеженных снобов и их закомплексованных подруг. Ее русский акцент, ее напор и кураж, ее розовые атласные пуанты и бакстовские перья Жар-Птицы — весь ее образ женщины, которая знает, что она хочет, а главное — как этого добиться, являет абсолютный контраст какой-нибудь миссис Деллоуэй и других героинь Вирджинии Вульф, мечущихся в поиске смысла жизни.
Но может быть, в этом и заключался секрет чар Лидии Лопуховой, так магически подействовавших на Джона Мейнарда Кейнса, который до встречи с ней никакими женами обзаводиться точно не собирался. А тут любовь до гроба. Поверх всех войн, всех финансовых и политических кризисов, поверх бывших привязанностей и былых дружб. Только любовь! И еще искусство. Лидия и Мейнард были страстными коллекционерами. Их собрание картин художников круга Bloomsbury считалось одним из лучших. Забавно, но многие работы Дункана Гранта и Ванессы Белл с выставки в Tate фигурируют и в спектакле «The Standard of Living». Получилось ли это случайно или это был заранее заготовленный cross-promotion, не знаю.

Но ясно одно: сегодняшний всплеск пристального интереса к искусству и эпохе Bloomsbury — это отнюдь не сезонное явление, но вполне осмысленная и последовательная попытка разглядеть себя и свои проблемы в зеркале тех экспериментов, грустных потерь и счастливых обретений, через которые уже когда-то прошли самые талантливые и смелые люди сто лет назад.
«В немом строю погибших душ
Мы шли друг другу вслед,
И каждый словно позабыл
Свой грех и свой ответ,
Мы знали только, что Его
Казнить должны чуть свет.».
(Оскар Уайльд «Баллада Редингской тюрьмы»).
Загрузка ...