Илья Гончаров. Зачем в XXI веке мужчина в доме

Говорят, мужчину давно пора изобрести заново.

И речь даже не о конкретных этнических разновидностях. Да, в русском интернете, скажем, принято ругать русского мужика: он, мол, и ленивый, и нелюбопытный, и в Тиндере красавцем не смотрится, и бытовых хлопот не разделяет, и абьюзер, и балованный. Может, и так, но вопрос шире: системный кризис давно назрел по всей XY-вертикали. Мужчины в их традиционном понимании в принципе устарели.

Раньше — да, было понятно, зачем в семье джентльмены. Кому-то нужно было идти на войну — раз. Кто-то до появления техники должен был с голыми руками ходить на мамонта — два. Кто-то в отсутствие гражданских и правовых норм и милиции должен был защищать хозяйство от жадного соседа — три. На все эти задачи посылали того, кого было меньше всего жалко, то есть мужчину. А он в отместку за такое обращение в свободное от войны время лежал под яблоней и на все вопросы отвечал: «Отстань от меня, женщина, я в субботу иду на мамонта и коплю силы».

Затем наступила эпоха оседлости. И опять на самые рискованные работы (ну там, объездить лошадь или залезть на дерево за орехом) тоже отправляли наименее ценные кадры — мужиков, которые к тому времени, лежа под яблоней, уже разучились полоть брюкву, так что в повседневной жизни проку с них все равно не было никакого.

А потом случилось общество массового производства и потребления, и токсично-амбициозные мужчины, прокачавшие ассертивность в войнах и спорах с мамонтами и лошадьми, переизобрели себя, став руководителями высшего и среднего звена. Ну или, как минимум, просто профессионалами. В это новое время присутствие мужчины в семье обосновывалось тем, что он приносил домой деньги. Платили мужчины их сами себе, а женщин к зарабатыванию денег вообще не допускали (потом, правда, допустили, но все равно платили им меньше, чем друг другу).

И так продолжалось вплоть до недавнего времени. 

А когда недавнее время наступило, то оказалось, что мужчины в семье утратили вообще всякий смысл.

Выяснилось, что с развитием техники женщины оказались вполне способны управлять семьей и хозяйством сами, более того, сегодня почти все семейные дела требуют женских навыков. Современный подход к управлению (чем бы то ни было) больше не предполагает умения грозно рявкнуть и вдарить кулаком по столу, которое мужчина тысячелетиями оттачивал на мамонте и лошади. Зато он предполагает высокий эмоциональный интеллект, который тысячелетиями прокачивали женщины, уживаясь со свекровями у одной печи.

И когда мы сегодня с умными лицами обсуждаем гендерные проблемы и жалуемся, что даже в самых западных странах на решение домашних дел мужчина тратит 14 часов в неделю, а женщина 30, то забываем добавить: это не потому, что мужчина ленивая скотина, — просто из списка семейных задач исчезли, словно Аральское море, мужские дела.

Вот лежу я, скажем, на диване. В прошлые века все было бы просто: вечер, самое время сейчас соседу вломиться в дверь и потребовать богатств. Но на страже своего добра стоял бы непреодолимый я, и поэтому семья и дом были бы в безопасности, а сосед бегал бы за забором и ненавидел меня за то, что я сильнее его. Сейчас вообще все не так. Сосед не бегает и в дом вломиться не пытается. И мне вроде и хочется кому-нибудь дать в репу, а некому. И я сублимирую свою жестокость, играя в приставку. Что это, как не мужская трагедия?

А женщина тем временем делает с детьми домашку, устраивает им теннисные клубы, что-то гладит, готовит, заказывает в интернете и делает еще тысячу дел одновременно. Этой многозадачности она училась веками, бегая между печью, колыбелью и грядками неполотой брюквы, пока я с риском для жизни орал на мамонта и лазил за орехом.

И вот теперь она вроде как в семье начальник, а я так, болтаюсь сбоку. Брюкву полоть так и не научился (да и не актуально уже). Те немногие вещи по дому, которые считаются мужскими (ну там, забить куда-нибудь гвоздь или что-то отремонтировать) я тоже делать толком не могу, так как их все делает лендлорд. Хорошо, что хоть свою честную половину аренды плачу. 

Понимаете, то есть, о чем речь? Нет, не о том, что кто-то (я) ленивый и неспособный. А о том, что эволюция — это казино. Я поставил на черное — и проиграл. А она поставила на красное – и выиграла.

Но поскольку жизнь не окончена, нам, мужчинам, самое время призадуматься, зачем мы вообще будем нужны. В чем будет наша роль в семейной жизни завтрашнего дня.

— Ну и что же, Илья? Какие мысли у тебя на этот счет? — спрашиваете тут вы взволнованно.

Но я не отвечаю, а продолжаю играть в приставку.

И вы недоумеваете: почему же это ты в такой тревожный и ответственный момент не думаешь о будущем, а живешь настоящим? Не может же тебя не беспокоить судьба половины человечества? Что за козырь у тебя в рукаве? Неужто знаешь секрет победы? 

И тут я наконец говорю: да, я знаю секрет. Сейчас я вам его расскажу.

Вся эта эмансипация — она уместна и правильна. И вся критика мужчин в принципе справедлива. Все, что говорят о бессмысленности мужского начала в XXI веке, верно. И когда женщины наполовину в шутку, наполовину всерьез пишут в интернете, что «я не справляюсь, мне тоже нужна жена!», — это обоснованно.

Но! Все это верно, уместно и обоснованно только одиннадцать месяцев в году.

И есть один только месяц, когда мужчина в доме снова важен и нужен, когда он снова господин, а женское население дома умоляет его о милости и снисходительности.

Одиннадцать месяцев в году я терплю от любимой женщины, что она зарабатывает больше меня, а от дочери — что она решает такие задачи по математике, которые мне уже давно не по силам. Одиннадцать месяцев в году я мирюсь с тем, что меня поздно вечером в дождь посылают в магазин за творогом (потому что меня меньше всего жалко). И другие издевательства терплю.

И все ради того, чтобы один месяц в году ходить королем и наслаждаться короткой эрой патриархата.

И месяц этот — сентябрь. 

О его приходе я узнаю внезапно — по крику. 

— А-а-а-а! — кричит женское население дома и громко топает пятками вверх или вниз по лестнице, в зависимости от ситуации. — Там паук! Огромный и страшный! Он вышел прямо на середину комнаты и шел прямо на меня! Я еле убежала! Он чуть было не догнал меня и не впился! Убей его, убей скорее!

И тут я, красный и бледный от гордости и востребованности, нехотя отрываюсь от своих важных дел (от приставки) и иду на кухню за стаканом и бумажкой.

Потому что пауков я не убиваю. Тому есть три причины: 

1) если бездумно поубивать всех пауков в доме, то сентябрьский патриархат быстрее заканчивается; 

2) от убийств пауков остаются следы на стенах;

3) и вообще, любой мало-мальски образованный человек знает, что если раздавишь паука, то пойдет дождь. И тогда меня обязательно опять пошлют за творогом.

Я ловлю насмерть перепуганного паука в стакан. 

— Давай, — говорю, — Василий Семенович, время пришло.

И выношу его на улицу (но не очень далеко, чтобы он мог вернуться), возвращаюсь в дом и начинаю жеманно умничать:

— Да что вы, в самом деле. Да они не ядовитые. И сами вас боятся. Они просто вылезают потому, что у них в сентябре сезон размножения, они друг друга ищут, чтобы спариваться. И вообще их в доме человек двадцать, всех не переловишь. Привыкли бы уже жить в деревне, тут всегда полным-полно всякой живности: пауки, комары, улитки, бывает, заползают в дом…

Но они меня не слушают. Они забаррикадировались наверху, подперли дверь шваброй и орут:

— Ты убил его? Точно? Его больше нет в доме?

И я, лениво потягиваясь, как царь зверей, отвечаю:

— Все в порядке, можете выходить. 

И тогда они выходят, проверяют, точно ли враг ликвидирован, облегченно вздыхают, и по дому распространяется благостный дух традиционных семейных ценностей. Меня благодарят. Мне пекут пироги и приносят вино. Разве только хороводы вокруг меня в длинных сарафанах не водят — так велика женская признательность. 

Я же гордо раскланиваюсь и смотрю в окно, на улицу, тайно подмигивая одиноко зябнущему там Василию Семеновичу.

И так весь месяц, весь благословенный сентябрь.

А теперь рассудите сами, джентльмены: время ведь работает на нас. Мы все читали в новостях, что наступает глобальное потепление и мир прогреется на полтора градуса (минимум). И что если этот процесс не остановить, то неизбежно будут меняться также флора и фауна планеты. А это значит, что в нашей прохладной стране будут заводиться новые виды разных насекомых и других существ (они уже: испанская улитка, например, или ложная «черная вдова», которую до сих пор наблюдали в основном на юге Европы, а теперь встречают и на юге Англии). И женская часть моей семьи, разумеется, будет бояться их еще пуще, а мне придется спасать их еще чаще.

Ладно улитки — бывают и более отвратительные персонажи, которых мои дамы будут бояться как огня. Какие-нибудь пальмовые жуки, которых я встречал во Флориде. Они как две капли воды похожи на наших русских тараканов, но в десять раз крупнее и довольно быстро летают. Подселить к нам в сад одного-двух таких парней покрепче — и никакого мужского государства не надо будет изобретать, я и так буду главным человеком в доме.

А еще я с интересом и волнением думаю о том, как наша Земля прогреется до такой степени, что у нас заведутся по-настоящему ужасные существа.

К этому надо быть готовым.

И я со вздохом сажусь обратно на диван и включаю приставку. Чтобы эффективно убивать чудовищ, надо много тренироваться.