«Наташа». Эрик Булатов рассказывает

До сих пор я рассказывал не о личных, а только о своих рабочих проблемах, а теперь скажу и о них. Первые мои две женитьбы оказались неудачными. Моя третья женитьба — на Наташе Годзиной — совсем иная история. Наташа играет очень большую роль в моей жизни.

Первый раз я увидел Наташу, когда был в гостях у моего друга. Он только что на ней женился. Однажды я пришел к ним, она лежала больная в постели, с рыжими волосами, раскрасневшаяся, с высокой температурой. На меня произвело сильное впечатление то, что она такая розовая и сияющая, несмотря на болезнь. Долгое время мы с ней практически не общались, потому что тогда она работала по вечерам в музее Бахрушина, проводила экскурсии, читала лекции о театре, занималась классическим балетом. Вечера у нее были заняты, а у меня, наоборот, свободны. Ко мне приходили читать стихи мои друзья (Всеволод Некрасов, например), разговаривали в мастерской. У Наташи не получалось участвовать, и мне казалось, что ей не нравится то, что я делаю, ей не хочется меня видеть. 

Естественно, я не настаивал ни на чем. Когда ее муж умер (сердечная недостаточность), Наташа продолжала жить со свекровью, в прошлом балериной Большого театра. Атмосфера у них в доме сохранилась очень приятная, и мы с Олегом Васильевым часто их навещали, а потом я и один заходил. Тогда, кстати, я написал картину «Улица Красикова»: это была дорога от метро к Наташиному дому.

В 1978 году обо мне уже появились публикации, упоминали в передачах радиостанции «Голос Америки». На Венецианской биеннале 1978 года (38-я Венецианская биеннале, состоявшаяся в 1978 году, была международной выставкой современного искусства с участием 26 стран. — Прим. ред.) в одном из разделов была афиша, в которой был использован фрагмент моей давней картины «Горизонт». Эта информация дошла до Москвы, и многих участников выставки вызывали в КГБ. Мои друзья посоветовали мне уехать на время из Москвы. Олег Васильев со своей семьей снимал маленький домик в академическом поселке научных работников, можно было там жить летом и зимой. Решили меня отправить туда.

Зима, выпал невероятно густой снег. Мы с Олегом в это время иллюстрировали очередную книжку, а после работы бегали на лыжах по лесу, время от времени выезжая в Москву по делам, и навещали Ольгу Михайловну с Наташей. Наташа однажды согласилась приехать в свой выходной день к нам. Я нарисовал очень подробную схему, как от станции железнодорожной (Ахтырка, около Абрамцева по Ярославской железной дороге) дойти до дома пешком. И схема была, и расписание поездов. В назначенный день я долго ждал ее на платформе: поезд ушел, а Наташа не приехала. В те годы Наташа нередко опаздывала…

На станции негде укрыться, холодно, следующий поезд нескоро. Ну, думаю, в другой раз приедет. Я вернулся к Олегу, начали работу. И вдруг стук. Глядим в окно, а там Наташа, замерзшая, страшно уставшая, добралась с большим опозданием, потому что поезд отменили. Выйдя на станции и услышав от какой-то тетки, что я ждал и не дождался, она решила идти самостоятельно. Но оказалось, Наташа забыла дома план. Конечно, она зрительно его помнила, с какой стороны елочки и дома, и ориентировалась по следам моих лыжных ботинок. Только потом поняла, что в памяти отразился зеркальный рисунок. Пройдя дома, елочки, большое поле, Наташа вышла к ручейку и по следам пыталась понять, куда двигаться дальше. Перед ней высилась гора, а следы исчезли. Она знала, что возвращаться не сможет, потому что безумно устала. Наташа вскарабкалась на эту гору и пошла по деревне узнать путь к железной дороге. Она искала дачное управление и вдруг увидела, как в каком-то домике идет дым из трубы, заглянула, а там мы сидим у окна и рисуем.

В доме у нас было тепло, готовился обед. Я хотел нарисовать Наташу, сделать набросок хотя бы с натуры: на переднем плане центральной площади академического поселка красивая молодая женщина в зимней одежде, а на заднем плане статуя Ленина с надписью: «Мысли и дела Ленина вечно живы». Противопоставление двух начал присутствует, но оно как бы на заднем плане, а на переднем — впервые у меня — живая женщина, живой человек. Называется картина «Наташа».

Эта картина сыграла для меня большую роль, в какой-то степени изменила характер моей работы. Дело в том, что Наташа стоит на фоне памятника Ленину, засыпанного снегом, там и не разберешь, Ленин — не Ленин, кто там стоит… А тексты написаны на плакате: «Ленин жив вечно». И мы видим, что от этой вечности уже ничего не осталось. Бросается в глаза Наташина фигура. Нормальная женская фигура, очень современная, что оказалось самым важным в конце концов. Ну и еще там интересно, что при всей социальной загруженности картины вся она наполнена розоватым морозным светом. И свет — во-первых, личное, лирическое присутствие, и во-вторых, со стороны, конечно, можно думать, что это свет надежды. Как бы вся природа противостоит нелепости мертвой фразы, будто Ленин жив вечно.

Наташа сначала расстроилась, что портрет получился на фоне Ленина. А смысл как раз заключался в том, что живая человеческая фигура размещена на переднем плане, а за ней — какие-то призраки, деревья, туман. Наташина фигура — единственная абсолютная реальность, которая противостоит иллюзорному миру. Картина «Наташа» была куплена в России и увезена за границу.

Мы провели день на даче, а потом вместе возвращались в Москву. Доехали на поезде, затем пешком до метро. На станции Комсомольская сказал: «До свидания». Я не проводил Наташу до дома, повел себя некрасиво. Положение оказалось трудное, потому что я был в нее влюблен. Два раза в жизни я уже основательно ошибся, поэтому в этот раз либо все должно сложиться навсегда, либо надо уходить. Я понимал, что если пойду вместе с Наташей, то уже всё — оттуда мне не вырваться.

Буду обречен на женитьбу. Повел себя скверно. Наташа потом приехала позировать ко мне в мастерскую в Москве. И тут я уже признался в любви и сделал предложение. Наташа сказала: «Ну какое это имеет значение. Будет штамп или нет — какая разница». Я на это ответил: «А если мы поедем в отпуск, нас в одном номере в отеле не поселят, потому что мы не супруги». Этот довод оказался простым и убедительным.

Дальше все разворачивалось довольно стремительно: у нас была помолвка для друзей, на которой сообщили, что мы теперь пара. Предложение я сделал в конце марта, объявили уже в мае. 14 июля была назначена официальная свадьба. Когда мы пришли в загс подавать заявление, оказалось, что у меня с собой только одно свидетельство последнего развода, а предыдущего не было. И мы обманули государство! Я написал, что второй раз женюсь, и Наташа второй раз выходила замуж.

Никто больше никаких документов от нас не потребовал. Пока мы долго ждали открытия после обеденного перерыва, пошли гулять на Ленинские горы и сели на свежевыкрашенную скамейку. Вся моя кожаная куртка стала в зеленую полоску от этого сиденья. Но полосы стерлись. Нам тогда в голову не приходило, что 14 июля — это день взятия Бастилии. Друзья (в основном бородатые художники, которые произвели сногсшибательное впечатление на общественность) в загс приехали с подарками. Наташа опоздала на полтора часа, потому что ждала автобус. Но мы все-таки знали ее, слава богу, не первый день, так что ничего. Атмосфера была очень хорошая, веселая, масса цветов, подарков…

Наташа терпеть не могла официальные свадьбы, которые в те годы устраивали, не любила пышные платья и пришла в джинсах, сшитых подругой, в модной белой блузке типа крестьянской распашонки, и на шее была черная ленточка с красной розочкой, что долгие годы мы вспоминали с умилением и усмешкой.

Пока мы ждали, я смотрел, что вокруг происходит. В уголочек посадили двоих, немолодых мужчину и женщину. Им дали что-то писать. Выяснилось, что они женятся, это и есть обряд. Никаких слов, речей и музыки. Потихонечку они записали там, что женятся, и все. Я думал, что у нас будет то же самое. Ничего подобного: когда дошла очередь, вдруг заиграла музыка, нас пригласили в большой зал, на эстраде молодая женщина-депутат начала произносить речь, невыносимо пошлую. Непонятно, куда было деться от этого, но она так искренне, от всей души говорила и всерьез желала нам счастья. И когда закончила, я смотрю — у нее слезы на глазах. Я был потрясен и понял, что она сама мечтает о таком счастье. Я поцеловал ей руку. Оказывается, сотрудники сами решают, кто по любви женится, а кто по делам своим. Так они записали нас в тех, кто женится по любви. И не ошиблись.

Потом мы направились домой, где был накрыт стол. Наташа сама всегда все делала, сама готовила, ей помогала подруга Люда Старикова. И вот тут, как положено невесте, Наташа переоделась. Вместо джинсовых брюк надела красную длинную юбку в цветочек.

С этой юбкой связана смешная история. Мы поехали после свадьбы отдыхать в Крым, в Судак. Жили на хуторе, и чтобы пройти в город, нужно было пересечь довольно длинную дорогу среди виноградников. Однажды вечером на прогулке мы встретили семью с двумя детьми. Поздоровались и пошли дальше. Чуть погодя услышали за спиной, как девочка лет 5–6 сказала: «Мама, Баба-Яга пошла». Все возмущались, а Наташа поняла, почему ребенок так сказал. Она почувствовала в ней родственную театральную душу, потому что в спектакле тюзовского театра Баба-Яга была одета в точно такую же юбку, и, как ни странно, эта юбка ассоциировалась с ней.

Почти каждое лето, как поженились, мы ездили в Судак. Это было наше место. Мы списывались с хозяйкой заранее, она всегда откликалась письмом: «Приезжайте». Но она была предприимчивой, и иногда комната была не готова к нашему приезду, и нас размещали где попало. Так, однажды мы оказались в сарае с занавеской, заменяющей дверь. Вся комната была в ширину этой «двери», кроме кровати, там ничего не помещалось. Когда шел дождь, деваться было некуда. Мы оставались лежать на кровати, а под ней лежали всякие инструменты, и нам тогда кричали: «Эрик, мы из-под вас метлу берем!» Жизнь в Судаке замечательная. Там образовалась своего рода колония художников — от молодых до старых. Все собирались в разных домах, устраивали карнавалы, костюмированные вечера. В этих пригородных местах не было толпы диких отдыхающих, потому что они оставались на городском пляже. А здесь пляж маленький, специально для нас. Назывался Капсель. Сейчас его вроде бы застроили.

Вечер памяти Эрика Булатова пройдет в Лондоне 9 февраля 2026 года в Swedenborg Hall (Barter St, WC1A 2TH). В программе — редкие материалы из семейного архива художника: эскизы, рисунки и фотографии; а также откровенный разговор с музой, женой и хранительницей наследия великого художника — Натальей Годзиной-Булатовой. Автор и ведущий вечера — главный редактор журнала «Зима» Сергей Николаевич. Билеты можно приобрести по ссылке.