Вырезанные по контуру: как Ксения Букша говорит о войне и усталости

Ксении Букше сорок два, это писатель, который давно известен и давно обрел свою аудиторию. Первую повесть «Питерские каникулы» она опубликовала в восемнадцать лет, но настоящий успех пришел после производственного романа «Завод „Свобода“», который удостоился премии «Национальный бестселлер». Потом был «Открывается внутрь» о подростках и едкая сатира «Рамка» о коронации царя.

Букша пишет и стихи, так что образ ее, как и образ любого поэта, неотделим от текста. Какова же она? Человек, который всегда очень много работал: ее хватает на копирайтинг, и на редактуру, и на книги, и на активное присутствие в соцсетях. Человек непримиримый и страстный: после начала войны уехала из России, перевезла и содержит семью в эмиграции — текстовой же работой. Букша не боится высказываться на острые темы, не боится ругаться даже там, где можно промолчать: к примеру, в 2022 году она громко ушла из «Редакции Елены Шубиной», отказавшись печататься в одном импринте с Захаром Прилепиным. Признается, что в России любила по ночам оставлять политические граффити на стенах своего района. Написала книгу о Малевиче, «своими» авторами считает Лидию Гинзбург и Константина Вагинова.

Ей будто совсем не важно нравиться, быть знаменитой или даже понятой. «Успешный успех», к которому стремятся писатели, она открыто и зло высмеивает. Чем-то она похожа на Любу, сестру Александры, в пьесе и — даже сильнее — в фильме Авербаха «Фантазии Фарятьева». Не только и не столько внешне, а бунтарской натурой и способностью быть то яростной, как подросток, то деликатной и жертвенной. Помимо прочего, она еще и мать четверых детей, родных и приемных, которых воспитывает одна. Восхитительная и слегка пугающая, не скрою, фигура: откуда она такая? что дает ей силы?

Ее новый роман «Маленький рай» вышел в издательстве Freedom Letters — одном из первых проектов новой волны «тамиздата», как ее называют в России. Вышел в сентябре 2024 года, когда уже было понятно: война надолго. Текст написан в черногорском Херцег-Нови, и город Рай в книге срисован сразу и с него, и с какого-нибудь грузинского городка, и с поселка в Крыму — словом, любого островка, противопоставляющего себя Метрополии. От Херцег-Нови в книге осталась природа: запахи эвкалипта и магнолий, горные пейзажи, жара и духота, от которых местные жители прячутся в темном тоннеле.

Город Рай представляется пластилиновой моделью странного мира, гротескной пародией на реальность. К примеру, по нему ходят и раздражают всех самоубийцы: бросаются в водопад, бродят по горам в надежде взорваться, едят осколки. Особенно раздражает, когда они прыгают с аттракциона Небесная карусель, который раскручивает людей над обрывом «острым углом к небу». Горожане, райцы, неоднозначны — то подчеркивается жажда свободы и способность объединяться в трудные минуты, то внезапное:

Действие происходит через пятнадцать лет после войны, в которой Рай отстоял независимость. В городе пропадает школьник Арон, и его ищут полиция, сестра, учительница математики, лучший друг и приезжая журналистка. Мы видим историю с их перспективы, но в текст врезаются и случайные голоса, как из репортажа. Тут и там угадываются реальные политические фигуры и события: например, фашистский отряд «Феникс» или тиран Великий Деде, который любил «пожить» — а предыдущая война Рая и Метрополии остановилась после захвата террористами школы с детьми.

Но автор не ставит задачи рассказать о событиях новейшей истории, хотя парадоксы улавливает отлично — например, случайный голос: «Тех, кто убивает людей, их надо просто убивать. Я сама своими руками убила бы тех, кто убивает». Прием Букши — сделать мир странным до такой степени, чтобы мы ужаснулись, как вдруг это могло стало привычным. Психика включает спасительное безразличие, и чтобы отключить его, нужно именно смешать детали, вывернуть процессы, показать всё в душных картонных декорациях Рая. Например, убийство в мире Букши — это когда человека обводят по контуру и вырезают из пространства, но в итоге — естественным образом — пространство сужается, и окружающие тоже наполовину умирают: «Невозможно вырезать по контуру то, что составляло с нами единое целое». Об этом и обложка книги.

И второе, что внушает ужас, — цикличность событий и полное отсутствие времени в романе. Усилия жителей тщетны: город реставрировали-реставрировали, но краска опять облупилась, механизмы вновь начали скрипеть, а мин вокруг меньше не стало, просто они заросли кустарником. Да и война по-настоящему не кончалась — это понятно всем. «Потому что после войны ничего не бывает. После войны война продолжается. После войны ты и есть война. Нет тебя, а есть война».

В финале все герои собираются в храме на Пасху — и есть в этой сцене и единение, и красота, и проповедь священника, будто обращенная к нам:

Хэппи-энд? Нет, на уровне текста «Маленький рай» кончается пулеметной очередью — и не мог бы завершиться иначе.

Есть такой камерный фильм «Архипелаг» о том, как семья проводит две недели на живописном острове и ждет отца (конечно, имеется в виду Бог). Отец обещает, но не едет, зато учитель рисования объяснит Тому Хиддлстону: смотри, вот раёк, на который тебя забросили, спаситель может прилететь или не прилететь, но единственное, что в твоей власти, — это делать свое дело, пусть даже тщетно.

В тексте «Маленького рая» такой учитель не появляется, однако сдается, им могла бы быть сама Букша, в характере которой есть — конечно, не оптимизм — но некий стоицизм, философия того, кто привык искать забытье в труде: