Тбилиси. Пушкинская тоска

В марте 2022-го я улетел в Тбилиси (через Ереван — прямого сообщения еще не было). Черт его знает почему. Ни в одном из городов доступной эмиграции я до этого не был. Сейчас я думаю, что главную роль сыграл, как ни странно, грузинский кинематограф, любовь к раннему Иоселиани, которого я впервые посмотрел в московском Музее кино Наума Клеймана. Закрытый в 2005 году, этот музей был первой потерей в череде потерь, началом сокращения пространства свободной жизни, которого с тех пор становилось меньше с каждым годом, пока в 2022 году оно не исчезло совсем.

Возможно, меня просто подсознательно потянуло туда, где это все еще не началось (хотя оно все на самом деле началось гораздо раньше, но дело-то не в историческом процессе, а в субъективных ощущениях): в тесноту кинозала номер 4 или 5, где живет певчий дрозд и листопад навсегда.

Несмотря на то, что мартовский отъезд, как и у всех, был паническим, у меня все же были некоторые ожидания от Тбилиси. Почти все они оправдались. Тбилиси объективно интересен тем, что находится в очень странном социальном треугольнике. Это пространство одновременно постсоветское, европейское и кавказское, причем все традиции существуют здесь одновременно, не противореча друг другу, но создавая неповторимое напряжение. 

Хозяйка нашего дома, Тея, беженка из Абхазии, например, родила в 14 лет. Она говорит: была война, так было принято. Сейчас ей 48, ее дочери — 34. Тея работала в администрации Саакашвили — реформы, проведенные им на первом сроке, во многом определяют европейский выбор Грузии до сих пор. Так же, как и второй его срок, во время которого почти у каждого грузина кто-то из близких или друзей сидел в тюрьме, определяет сегодняшнюю политическую повестку в Грузии. Судьба Теи, как и многих других тбилисцев, заключена в этот треугольник, находится в его невидимых границах — как и сам город. 

Но главное мое впечатление от Тбилиси вообще-то от политики далеко. Тбилиси — самый киногеничный город мира (так говорят еще про Лиссабон, но там я не был). Ни Париж, ни Лондон, ни Петербург не кинематографичны с первого взгляда. С них нужно сдирать нарочитость, деловитость и туристический фальшивый блеск. В Тбилиси можно поставить камеру на любой перекресток — хоть на Руставели, хоть в Дигоми — включить и уйти, а снятый одним кадром час, не монтируя, показать в кино. Не портит его ни открыточность центра, ни «героиновый шик» окраин.

Еще Тбилиси очень похож на своих обитателей — людей быстро увлекающихся и остывающих. В наследство от предыдущей демократической власти тут остались сверхлояльные законы для предпринимательства, и по весне в центре, на кривых улочках появляются новые магазинчики и кафешки, идет бурный движ, энергия бьет через край. Через пару месяцев идешь — а все уже снова закрыто, как в курортных городках зимой. Но впадать в уныние рано — через год здесь будут снова ремонты, и грузинские мужчины в испачканной краской одежде, с недельной щетиной, щурясь, так же будут вкусно курить вдаль в перерывах между работой, которая от них никуда не бежит. 

Грузинские мужчины — это само кино и есть. В марте прошлого года в Тбилиси снимал свой лучший фильм — «Снег в моем дворе» — режиссер Бакур Бакурадзе. Он играет там почти что сам себя, а в главной роли — Леван, его одноклассник, бывший спортсмен, который живет с двумя собаками, тяжело болеет, а денег на еду и лекарства у него нет. У самого фильма практически нет сюжета — Леван живет свою жизнь, а мы на него смотрим и не можем оторвать от экрана взгляд. 

Кажется, что этот фильм может идти и идти. Как мартовский снег, который в том самом 2022 году, когда в страну хлынул поток релокантов, шел над Тбилиси полтора месяца. Погода в это время года здесь непредсказуемая, и у грузин есть для него слово — «гижи марти» — «сумасшедший март». 

При таком описании можно было бы ожидать, что увидишь на экране драму: герой болеет, денег нет, одним словом, тоска. Но только не в Тбилиси! В фильме Бакура вообще нет ничего мрачного. Там есть смешные сценки, есть трагические, но главное — это жизнь, которая оказывается сильнее всех обстоятельств. И не так, как в советском или европейском кино, где человек борется и побеждает. В Грузии обстоятельствам не сопротивляются — в них живут. Эту гармонию человека, дерева хурмы и улочек с итальянским двориком в снегу не может перечеркнуть никакая беда. Эта гармония и образует сложный танец реальности, в котором прошлое и будущее оказываются ведомы настоящим — так режиссер задает правила игры, а потом следит за актерской импровизацией.

В Тбилиси иностранцу и легко, и невозможно быть чужаком. Легко — потому что стать «своим» в Грузии, как ни бейся, у тебя не получится. Даже моим друзьям, русским грузинам, за три с половиной года это не удалось (а они, в отличие от многих переехавших сюда россиян, знают язык, некоторые даже здесь родились). Грузинское общество — одно из самых закрытых в мире. И казалось бы, это значит, что ты и будешь тут всегда чужим. Но нет. Ты, как турецкая новостройка, можешь торчать хоть в самом центре, а мешать никому особо не будешь: тбилисский вид невозможно ничем испортить. И поэтому ты станешь просто частью городского пейзажа, а город, обтекая тебя, будет жить своей жизнью дальше. На берегу Куры будет стоять, как и сто, и двести лет назад трудный запах серных бань, фуникулеры будут бережно нести люльки с отдыхающими на Мтацминду и Черепашье озеро, а мужики будут собираться на «бирже». И никому тут не будет до тебя особого дела.

Грузинская биржа, кстати, потрясающее явление. Она возникает обычно из ниоткуда, и происходит это так: допустим, идет по улице человек по какому-то своему, очевидно важному, делу, а навстречу ему едет другой. И тоже ведь ехал, наверное, не просто так, но машина с долгим и радостным гудком останавливается, у мужчин завязывается разговор, к ним откуда-то сбоку подходит третий, появляется баклашка вина или чачи — и все, биржа готова. Частый ее атрибут — нарды, но можно и без них. Обязательно условие — биржа состоит только из мужчин. А грузинские мужчины — это само кино и есть.

Я четвертый год прохожу по дороге в магазин мимо такой вот биржи — в скверике с советским монументом, посвященном героям Второй мировой, где она работает круглосуточно и без выходных. Мимо инжира, растущего за забором у соседей. Мимо дерева грецкого ореха, куда зимой по проводам прибегают суетливые белки. И каждый раз думаю: когда уже я смогу взять эту биржу, этот инжир, этих белок или ткемали, обвитую виноградом, в свой текст? Когда поселок Цхнети, где мы поселились в апреле 2022-го, перестанет быть частью травелога и станет местом жительства? Сколько дней должно пройти? Где проходит эта граница? Когда я перестану быть зависшим в чужой стране туристом и стану полноправным обитателем пространства, раздающего местным котам имена: Пумпула, Ори и Чрели? 

У меня так и нет ответа на эти вопросы. 

Цхнети находится в 25 минутах езды на такси от центра Тбилиси. Моя подруга, поэтесса Станислава Могилева, приехав ко мне в гости, тут же где-то прочла, что Цхнети с грузинского переводится как «грусть». Я подтверждений не нашел, но, поскольку грузинский я так и не выучил, то решил, что в моем воображаемом грузинском это так: წყნეთი, грусть.

Цхнети с советских времен считается курортом и котируется у местных примерно как Николина Гора или Комарово. Ехать сюда нужно от самого дорогого района Тбилиси — Ваке — вверх по серпантину, и тут на четыре градуса холоднее. Летом, в тбилисскую жару это, надо сказать, спасает. Раньше здесь стояли правительственные дачи, а землю купить было нельзя ни за какие деньги. В наше время дачи давно стали коттеджами и были проданы, как и многие другие участки. Поэтому между лачугами местных жителей высятся дорогие особняки за громадными заборами. Мимо них неспешно гуляют коровы, то застывая посредине дороги, то норовя обглодать соседский инжир. А соседка, заметив это, выбегает с веником и принимается потешно их прогонять. Как в грузинской комедии, где грустное и смешное образуют какую-то удивительную взвесь — никогда не думал, что напишу это — пушкинской тоски. 

Только Пушкин этот — не тот, что с лицом Юры Борисова прыгнул в клиповый кипяток, да там и сварился. Это Пушкин Марлена Хуциева. Томик стихов поэта режиссер покупает в Тбилиси в 1943 году, и потом всю оставшуюся жизнь мечтает снять о нем кино, но так и не снимет. 

Кино о «дали свободного романа», которая упирается в Главный Кавказский хребет. 

***

Кафе, рестораны и бары

«У Отари»

Секретное место с классической грузинской кухней, ценное тем, что сохранилось с 1989 года. Каждый раз, когда захожу туда съесть хинкали, долму или шашлык, Отари шутит по-русски про Путина, а я подсчитываю в уме, что, когда они с товарищами (я определил их как завхоза и шашлычника, всем троим под 70) открыли это кафе, им было по 30. Спрашиваю, как они выжили во время гражданской войны. «Всем хочется кушать». То есть — не говорят. В грузинском обществе эта травма — за семью печатями. Но за хинкали сюда до сих пор приезжают знающие люди из Тбилиси. 

Tbilisi, Tskneti, 12 Ioseb Grishashvili St

Завод и ресторан «Казбеги»

Основанный немецким промышленником Ветцелем в 1881 году и ставший в 1926-м Пивоваренным заводом № 6, «Казбеги» перезапустился в 1994-м. Здесь варят самое популярное пиво в Грузии (кстати, по популярности пиво здесь не уступает вину). С советских времен остались окошки, выходящие прямо на набережную, похожие на театральные кассы — там до сих пор продается пиво в розлив, в основном приезжают машинами и закупаются на большие компании, но можно взять за 2 лари (меньше доллара) поллитровый стакан, перейти дорогу к Куре, стоять и смотреть на город. А можно подняться в ресторан, где заседают грузинские работяги, а на всех столах — гора свиных ребрышек и вяленой рыбы. Женщин в компаниях нет. 

Tbilisi, 68a Dimitri Uznadze St

kazbegi.com

Бар «Вуокса»

Основанный релокантами из Петербурга бар, названный в честь разлива реки в Приозерске, куда ленинградцы ездят летом на острова с палатками. В меню — оливье, селедка под шубой, бутербродами со шпротами и атмосфера культового бара «Хроники» на Некрасова. Рядом, кстати, находится редакция Paper Kartuli — появившееся после начала полномасштабной войны тбилисское отделение петербургского медиа «Бумага» с коворкингом и лекторием. 

Tbilisi, 44 Merab Kostava St, instagram.com/vuoksa.bar

Книжный магазин «Итака»

Первый магазин с книгами на русском, основанный в июле 2021-го эмигрантом Стасом Гайворонским, владельцем московского книжного «Ходасевич». За четыре года в Тбилиси появилось еще как минимум четыре русских книжных: самый известный — «Аудитория», где постоянно проходят лекции, кинопоказы и мастер-классы; On the same page, где с книгами соседствует вино; книжный Odradek, открытый молодыми поэтам из России, в лучших традициях «Проекта О.Г.И.», и вот только что появился совсем новенький Kenekethem (это слово «книги» на чувашском), где также подают луковые пироги. И все это вместе, конечно, говорит об уникальной терпимости Тбилиси к чужим и даже чуждым ему культурам. 

Tbilisi, 5 Shota Nishnianidze St, instagram.com/itakabooks

Выпуске «ЗИМА. МИР» собраны ключевые события мира искусства, авторские путеводители по городам и портреты главных лиц русскоязычной эмиграции, которые меняют мировую культуру прямо сейчас. Заказать журнал можно по ссылке.