Загрузка ...
Есть нечто парадоксальное в образе Трейси Эмин. С одной стороны, выходки: скандальная инсталляция «Моя кровать» 1998-го с презервативами и окурками, пьяный перформанс во время телевизионной дискуссии «Мертва ли живопись?». С другой, Трейси – автор плейлиста «Музыка, под которую можно поплакать» с Леонардом Коэном, Марианной Фейтфулл и Сантаной (!), а ее кошек зовут Чашечка и Кексик. Преданная подружка Вивьен Вествуд, панк до мозга костей – и создательница The Tracey Emin Artist Residency, сокращенно TEAR, «слезы́». «Я вижу себя призраком», – однажды сказала художница. Спустя столько лет после дебюта, эта призрачность начинает казаться главной отличительной чертой Трейси Эмин, результатом ее вечного бунта. Но в чем его причины? И почему яростный révolution художницы плоть от плоти ее романтического искусства?
Причина 1. Секс
Пожалуй, главное, что нужно знать о Трейси Эмин тем, кто ничего о ней не знает – она икона феминистского искусства. Начиная с прославившей художницу работы – палатки под названием «Все, с кем я когда-либо спала», представленной в 1997 году на знаменитой выставке Чарльза Саатчи Sensation (о ней – ниже), – продолжая «Моей кроватью», неонами и рисунками, никто не разрушал сексистские стереотипы о «женском» и «мужском» в искусстве столь радикально, как она.
Оно и немудрено. Трейси родилась в 1963 году в семье турка-киприота Энвера, эмигрировавшего в Англию вскоре после окончания войны. Его отец был рабом в Османской империи. Энвер так и не женился на матери Эмин – зато имел турецкую жену. Таким образом, отца Трейси видела лишь пару раз в неделю. Семья жила в прибрежном Маргите в графстве Кент – бедно (гостиничный бизнес Энвера вскоре прогорел), зато красиво. Маргит – чрезвычайно живописный город, появлявшийся на картинах Уильяма Тернера, в «Бесплодной земле» Томаса Элиота – вдохновлял и Трейси. Искусством она заинтересовалась очень рано: в три года увидела в Стамбуле дворец Топкапы и загорелась, позже, в шесть, создала свое первое произведение – тканевого слоника с цветочным принтом.
А затем Трейси изнасиловали. Ей было 13 лет – тогда же она бросила школу. Все свои подростковые годы Трейси встречалась с партнерами вдвое старше ее. «Я не помню себя девственницей», – как-то призналась Эмин в колонке The Standard. Так секс, телесность вообще стали неотъемлемыми составляющими творческого кредо художницы, этическим императивом ее искусства.
Флэшфорвард в 1990-е, Трейси уже отучилась в колледже дизайна Медэуэй, Художественном колледже Мейдстона и Королевском колледже искусств. Шокированная аудитория «Сенсации» наблюдает «Все, с кем я когда-либо спала», палатку, расшитую именами людей, с которыми Эмин делила кров за 32 года жизни. Далеко не только сексуальных партнеров – здесь нашлось место и брату-близнецу Трейси Полу, и двум ее собственным неродившимся близнецам (незадолго до этого художница сделала аборт). Тем не менее, откровенность, с которой Трейси говорила о своей личной жизни, «мужская» смелость в репрезентации интимного поражала. В 1999 году на выставке Премии Тернера Эмин представила публике «Мою кровать» – постель, на которой художница переживала тяжелое расставание с бойфрендом, а также пустые бутылки из-под водки, презервативы, пачки сигарет, etc. Как сказано в одной из литографий Трейси, Its Different When You Are In Love.
Причина 2. Cool Britannia
Время первой славы Трейси пришлось на бурлящие 1990-е. Это была эпоха Cool Britannia лейбориста Тони Блэра, сменившая двадцатилетнее правление консерваторов (во главе, разумеется, с «железной леди» Маргарет Тэтчер). Жителей туманного Альбиона приучали гордиться своей страной: группы Oasis и Blur, одежда Александра Маккуина словно зеркалили дух «британского вторжения» и «свингующего Лондона» 1960-х, The Beatles и The Rolling Stones, мини-юбки Мэри Куант. В сфере изобразительного искусства гремели Young British Artists, «молодые британские художники», собранные вместе Чарльзом Саатчи, руководителем крупнейшего на тот момент рекламного агентства в мире.
Ирония заключалась в том, что до этого главной удачей «Саатчи и Саатчи» была избирательная кампания Консервативной партии той самой Тэтчер – что ж, ветер перемен задул для всех. Кроме возраста да бунтарского духа мало что объединяло тигровую акулу в формальдегиде Дэмиена Хёрста, замороженную голову Марка Куинна, сделанную из крови художника, и палатку Трейси Эмин. YBA были искусственным объединением, рассчитанным на скандал – скандал и вышел, в первую очередь в консервативных кругах, воспринявших «Сенсацию» как вызов традиционному фигуративному искусству. Чем выставка точно не была – помимо вышеназванных концептуальных работ на экспозиции также выставлялись, например, монументальные полотна с обнаженными женщинами Дженни Савиль.
Однако в том же 1997 году, что и «Сенсация», на телеканале Channel 4 выходит передача «Мертва ли живопись?», посвященная смерти фигуративного искусства – главным обвиняемым оказывается выставка Саатчи. В числе прочих, в дискуссии принимают участие близкий друг Фрэнсиса Бэкона Дэвид Сильвестр, специалист по Ансельму Киферу Норман Розенталь… и пьяная в хлам Трейси Эмин. Выдержав минут 30, Трейси громко объявила: «Это вообще кто-нибудь смотрит? Хочу позвонить маме» – и покинула студию.
Английский панк 1990-х во многом был рекламным ходом, а Трейси – мгновенно окрещенная enfant terrible английской арт-сцены – оказалась жертвой черного пиара. Причем с очень разных сторон – так, Эмин ненароком подарила название главным антагонистам YBA, движению анти-анти-искусства «стакизм». «Твоя живопись застряла, ты застрял! Застрял! Застрял! Застрял!», – когда-то бросила Эмин своему тогдашнему партнеру, художнику Билли Чайлдишу. А потом его коллега, Чарли Томпсон, использовал это самое stuck как обвинение концептуальному искусству, якобы олицетворенному YBA.
Настоящий бунт Эмин заключался в другом. В 1990-е она подружилась с Вивьен Вествуд, иконой панк-моды – с тех пор Трейси везде будет появляться только в ее нарядах. Тогда же начала создавать свои неоновые надписи, сексуальные и дидактические одновременно. Пожалуй, самая впечатляющая из них – поздняя Love poem for CF 2007 года. А еще вернулась к живописи, заброшенной после аборта – в работе Exorcism of the Last Painting I ever Made 1996-го голая художница на три недели заперлась в Стокгольмской галерее, чтобы заставить себя писать картины, вдохновленные Эгоном Шиле и Ивом Кляйном. Трейси раз за разом преодолевала себя – и срывала ярлыки, навязанные ей арт-сообществом.
Причина 3. Болезнь
Новая выставка в Tate Modern называется «Вторая жизнь». В 2020 году Трейси Эмин диагностировали рак мочевого пузыря. После тяжелейшей восьмичасовой операции Трейси удалили мочевой пузырь, лимфатические узлы, мочеточник, часть кишечника и половину влагалища; с тех пор она везде появляется с дренажной сумкой, которую прячет в своем тоуте.
Трейси бросила пить и курить, перебралась обратно в Маргит, который превратила в настоящий городок художников: здесь она дает уроки, возглавляет The Tracey Emin Artist Residency (TEAR), работает в мастерской. При этом панк из ее жизни вовсе не исчез – в колонке для The Independent, написанной к международному женскому дню, Эмин не без гордости рассказала, как дренажная сумка лопнула прямо на показе Chanel: «цунами мочи стекло по моему телу, обрушившись на ковер цвета шампанского».
Несмотря на чудовищную боль и огромное количество ограничений, накладываемых болезнью, 62-летняя Эмин считает этот период лучшим в своей жизни. «Я всегда стремилась к этому – просто работать, делать искусство, без которого я бы умерла». В 2024 году Трейси стала дамой-кавалером ордена Британской империи: «Было норм, но некомфортно, – рассказала художница The Guardian. – Не очень хотелось фотографироваться с королем, сжимая пакет мочи».
«Я должна была умереть, но потом они, – продолжила Трейси, глядя в небо. – сказали: “Не думаю, что она такая уж плохая. Давайте дадим ей еще один шанс”». Каждый день Трейси посвящает искусству. Бронзовая скульптура 2024-го I Followed You To The End – раздвинутые ноги, бедра, поднятые вверх – доказывает не только то, что Трейси удается поразительно удачно работать в самых разных медиумах, но и ее способность находить даже в болезни и уязвимости стойкость и силу духа.
Причина 4. Чувство
Любимые художники Трейси – Эдвард Мунк и Эгон Шиле, и это многое о ней говорит. Конечно же, Эмин никакой не «сбрасыватель с парохода современности». Напротив, она очень консервативный романтический художник, чьему сердцу близки те самые пейзажи Маргита кисти Уильяма Тернера. И не столь важно, что Шиле она увлеклась из-за Дэвида Боуи – когда узнала, что тот изобразил себя в изломанных позах австрийского художника на обложках альбомов Low и Heroes. Гораздо значительнее, что автофикциональная интимность ее творчества уходит корнями в экспрессионистский инструментарий начала XX века.
Собственно, у Эмин и были две общие выставки с ее кумирами: Where I Want to Go 2015-го в венском Музее Леопольда и The Loneliness of the Soul 2021-2022 годов в Музее Мунка в Осло. Жесткие изображения секса, обнаженных женских фигур (в первую очередь, конечно, самой Трейси) рифмуются с экстатированными автопортретами Шиле, тревожными работами Мунка. Художница «не очень любит Дюшана», зато ценит Ансельма Кифера и Георга Базелица. Примеры можно множить и множить.
Кажется, в этом и кроется секрет Трейси Эмин. Ее произведения коллекционируют Элтон Джон и Джордж Майкл; у художницы есть серия работ, адресованных принцессе Диане и Кейт Мосс (неоновое посвящение последней нашли на помойке – модель не забрала подарок из мастерской и хранитель по ошибке принял его за мусор). Трейси не отделяет себя от арт-процесса, международного сообщества – что нынешнего, что столетней давности. Но умудряется при этом оставаться собой, говорить о том, что кажется ей бесконечно важным – женщинах, любви и сексе, болезни и искусстве. Отвечая на вопрос, заданный исследовательницей Линдой Нохлин в знаменитом эссе «Почему не было великих художниц?», Эмин будто бы утверждает: потому что им не давали говорить о самом главном.
