Загрузка ...
Все началось с его фото. Вначале я подумал, что это живопись. Такой гиперреализм. Тусклые по колориту небольшие полотна, похожие на кадры из фильмов Ингмара Бергмана или Андрея Тарковского. Та же жемчужно-серая гамма, тот же тайный драматизм, который считывается в мизансценах и лицах… Но приглядевшись внимательнее, понял, что это фотографии. Хозяин лондонского дома любезно мне объяснил, что их автор Алистер Моррисон, один из самых известных и уважаемых фотографов в Великобритании, и если я захочу, то с ним можно пообщаться. Кроме всего прочего, это еще и очень приятно. Алистер – известный шармер. Разумеется, я захотел. Да и кто бы на моем месте отказался?
… Алистер Моррисон назначил мне встречу в Alfred’s Club. Старинное и правильное место приватных встреч, тихого шелеста газетных страниц (здесь по-прежнему читают газеты), нежного и медленного постукивания ледяных кубиков о дно хрустальных стаканов. Здесь любил бывать Черчилль (в подвальном этаже оборудована курительная для любителей сигар), здесь развлекалась мадемуазель Шанель в бытность своего романа с герцогом Вестминстерским и много кто еще из великих и знаменитых.
Их портреты в тяжелых золоченных рамах развешены по стенам. Преобладают, правда, все больше военные. Но клуб по духу совсем не офицерский, не милитаристский, а скорее, мирно-расслабленный с усыпляющей аурой «старых денег» и легкого налета богемного шика. Собственно, а как иначе объяснить членство в его рядах фотографа Алистера Моррисона?
Он, конечно, уже почти классик. За более, чем сорокалетнюю карьеру он видел в глазок своей фотокамеры всех главных звезд по ту и другую сторону океана, всех сильных мира сего… королевской семьи… Из портретов и фотографий Моррисона можно легко было составить музей.
Я в этом убедился, когда зашел в National Portrait Gallery и попросил консультанта выдать мне список, имеющихся там его фото. Четыре или пять страниц убористым шрифтом одних только имен. Больше 80-ти. Среди них много и абсолютно безвестных. Последние ветераны Второй мировой войны, повара, уличные музыканты, спортсмены… Такое чувство, что листаешь какой-то густонаселенный роман или смотришь бесконечный сериал, охватывающий несколько десятилетий. Герои взрослеют, стареют, умирают. На их место заступают другие. А Алистер Моррисон все щелкает и щелкает затвором своей камеры. Ненасытный, неутомимый, настойчивый. А в жизни он улыбчивый, легкий, стремительный. Темно-синий идеально сшитый костюм. Бархатный шарфик от Missoni. Быстрое рукопожатие. Сухая ладонь. Смотрит в глаза. Говорит, что раньше был рыжим. Носил бороду и волосы до плеч. Сейчас трехдневная щетина и подстриженные седые, влажные кудри, будто только выбрался из-под душа или дождя. Вода — его стихия.
Неслучайно многие модели Моррисона часто оказываются в воде. Кто-то, как Брюс Уиллис, просто возлегает в ванной, а кто-то стоически подставляет свое бренное тело под сильную струю душа, как миллиардер Ричард Брэнсон. В архиве у Моррисона не так много фото обнаженной натуры. Но есть и абсолютные шедевры из его олимпийского portfolio — тела спортсменов как воплощение идеальной красоты, не нуждающейся ни в каких особых пояснениях и комментариях.
Думаю, что его любовь к экзотическим странам идет из его детства: мать родом с Бермудских островов, отец — шотландец. А сам Алистер родился в Перу. Бесконечные странствия по миру: Аргентина, Чили, Гонконг. Отец работал в крупной трансконтинентальной компании Cable&Wireless. Когда пришла пора, Алистера отдали в самую обычную государственную школу. Признается, что с родителями виделся только на каникулах.
— В мою обязанность входили еженедельные отчеты родителям. По этим письмам сейчас много чего можно понять и про меня, и про то воспитание, которое я получил. Никогда не лгать, ничего не скрывать. Не перекладывать свои проблемы на чужие плечи. При этом всегда быть бодрым, любящим и внимательным сыном. Жаловаться – неприлично. Сплетничать – нехорошо. Ябеда первым подвергается наказанию. Потом мне много дал спорт. Все-таки я играл за сборную команду по футболу, состоявшую из лучших учеников английских государственных школ! У меня были все шансы продолжить спортивную карьеру. Но по окончании учебы я пошел работать в Банк Англии.
Там ему была уготована стезя бизнесмена, завсегдатая бизнес-класса, обладателя самых престижных клубных карт и VIP лаунжей. Со своими длинными рыжими кудрями и лучезарной улыбкой он просидел там почти год. Губы заученно улыбались, а глаза упорно искали хоть какой-то выход. Спасла фотография. Он понял, что никогда не будет клерком, подневольным заложником Сити. Его влекла свобода, чистое творчество, не обремененное коммерческими расчетами и нудными обязательствами.
Он начнет с перегруженных телами городских пляжей и мутных пейзажей, тонущих в сиреневых сумерках. Какие-то бедные предместья, случайные прохожие, рассеянный свет. Почтительный поклон Жану-Анри Лартигу, привет Картье-Брессону. Одним словом, bonjour Paris!
Одновременно увлекся джазом. Есть целая серия портретов уличных музыкантов, сделанная Алистером в подземных переходах, на площадях, на каких-то задворках. Черно-белая музыка его юности. Тогда он не только фотографировал джазменов, но и записывал их истории на магнитофон. Алистер и сейчас не слишком жалует цвет, находя массу оттенков в сером и черном. Старается добиться сочности цветовой гаммы, не усиливая искусственно яркость, намеренно приглушая тональность, как свет у лампы-ночника в изголовье кровати.
На фотографиях Алистера почти всегда царит ночь или поздние сумерки. Впрочем, к этому своему фирменному свету он пришел не сразу. Поначалу не слишком-то мудрил. Выставлял свои зонты и щелкал блицем, как делают все.
Он уже считался асом репортажа, когда ему заказали сделать портрет легендарной голливудской звезды Бэтти Дэвис. Фотографы постарше и поопытнее отказались. Бэтти шел 83-ый год. И она считалась монстром из монстров. К тому же недавно пережила инсульт, и правая часть лица у нее вообще не двигалась. Что тут может получиться?
— Она остановилась в Savoy. В назначенный час я вошел в салон и увидел крохотную, высушенную старушку. Практически мумию. Она сидела против света, и, красиво отставив острый локоть, курила. «Сколько вам надо кадров?», — спросила она хриплым голосом заядлой курильщицы. У меня на этот счет не было никаких идей. На всякий случай я промямлил: «Шесть». Она милостиво кивнула и сказала: «Пять». Но работать мне с ней было на удивление легко. Ни малейшего сопротивления, ни одной попытки уклониться, найти для себя выигрышный ракурс или позу. И даже когда я приблизил камеру к ее лицу, она не отпрянула, не отвела глаз. Наоборот, в них была такая ранящая боль, что внутренне я сжался, ожидая мгновенного отпора. Но нет, мисс Дэвис почувствовала, что я поймал ее «магическую точку», и ни разу не шелохнулась. По договору я должен был принести ей на утверждение все негативы. За ней оставалось право выбора. Когда я снова пришел в Savoy, у нее на столе уже была приготовлена лупа, ножницы и маркер. Она изучала мои черно-белые отпечатки с пристальностью ювелира и тщательностью гематолога. Отобрала ровно пять фотографий. А потом, молча, взяла ножницы и покромсала остальные негативы. В этот момент мы были похожи на преступников, уничтожающих улики. Точнее, уничтожала их сама Бэтти Дэвис. Методично и бесстрастно, как, наверняка, проделывала это много раз. А я смотрел на нее, завороженный этим зрелищем грозной старости, сражающейся за свой миф и бессмертие. Но вот что интересно среди тех пяти фото, которые она отобрала, был и крупный план, мой любимый close up. Глаза-угли, сверкающие на почти неподвижном лице. Она не хотела быть непременно красивой, как большинство женщин ее статуса и возраста. Но ей надо было остаться легендой.
Вскоре Бэтти Дэвис умерла. Ее портрет, сделанный Алистером Моррисоном, вошел во все антологии и учебники по истории фотографии.
Спустя годы, отдав щедрую дань молодым и успешным, он снова переключится на стариков, добиваясь рембрандтовской мощи в каждом кадре (проект Immune from Praise and Abuse «Иммунитет от похвалы и оскорблений»).
Интересно, что Алистер избегает прибегать к помощи стилистов, визажистов. Ему не нужны посторонние люди на площадке. Контакт глаза в глаза — всегда непредсказуем и непостижим. Может выйдет, а может, и нет.
Со смехом Алистер вспоминает, как снимал знаменитого английского актера Оливера Рида. Эталонный мужик, брутал, один из главных суперменов британского кино 60–70-х годов. Но, как и многие актеры, в повседневной жизни это были сплошные комплексы, уязвимости, депрессии, тяжелые запои.
— У нас тогда все получилось буквально с первого щелчка камеры. Оливер посмотрел мне в объектив. Порыв ветра нежно коснулся его лица, немного растрепав волосы. Бородка с проседью, белая рубашка с галстуком и взгляд неожиданно потерянный, какой-то почти молящий. Не оставляй меня! Потом еще целый час я его мучил. Все думал поймать что-то еще. Но ничего лучше у меня не вышло. Оливер терпел, терпел, а потом предложил: «Слушай, а давай пойдем лучше выпьем». Мы пошли в бар, где все его знали. И началось… Таким пьяным я не был ни до, ни после. И только одна мысль не давала мне окончательно отключиться: ты не можешь грохнуть камеру, ты не должен потерять лучший портрет Оливера Рида.
У Алистера есть этот дар мгновенно располагать к себе. Всегда угадывать, что скрывается за броней и стальными доспехами его модели. Именно такой у него вышла баронесса Маргарет Тэтчер. На этих фотографиях железная леди, может быть, впервые за много лет позволила себе расслабиться, сбросить ледяную маску.
Каждый сеанс у Моррисона — это всегда немного сеанс психотерапии. Тогда он даже осмелился спросить Тэтчер, а были ли в ее жизни моменты, когда она чувствовала себя слабой, растерянной, усталой. Тогда она не нашлась, что ему ответить или, может, тема показалась ей опасной. Но спустя какое-то время они случайно встретились на приеме. И она специально отвела Алистера в сторону, чтобы произнести горький монолог о том, что ей стоили на самом деле все ее «триумфы воли», и какой несчастной она себя чувствовала иной раз после тяжелейших переговоров с Горбачевым или Рейганом. Просто этого никто не знает и не должен знать. В этот момент она была совсем не похожа на непробиваемую и непреклонную Тэтчер, какой ее представлял весь мир. И как жаль, что Алистер не захватил тогда с собой камеру!
А вот на фотосессии в Алматы с бывшим президентом Казахстана Султаном Назарбаевым Алистер не стал допытываться разных тайн, а просто предложил сыграть один-два сета в теннис. Он хорошо подготовился, знал, что Назарбаев – отличный игрок. На мгновение в непроницаемых глазах восточного владыки мелькнуло что-то похожее на изумление и интерес. Кто этот странный англичанин? Но лед торжественного официоза был сломлен. Сессия, организованная при участии дочери Назарбаева Дариги, прошла без напряга, как это обычно бывает в президентских и королевских дворцах. Скорее это была встреча двух давних товарищей, а точнее, хороших понимающих друг друга людей.
— Наверное, дело в том, что как психолог, я лучше, чем фотограф. Я чувствую людей. Мне не надо никаких помощников, осветителей, ассистентов. Мне даже камера мешает. Человек не видит моих глаз, но у него должно возникать ощущение, что на него я смотрю с любовью. Что он не позирует для меня, а живет своей жизнью. Что от него ничего не ждут, не требуют, а только хотят, чтобы ему было хорошо. Поэтому я стараюсь добиться от своих моделей максимума расслабленности и одновременно абсолютной включенности в процесс фотосъемки.
В 1998 году Алистеру пришла амбициозная идея отметить надвигающийся миллениум фотосессией множества разных знаменитостей в формате обычных снимков на паспорт. А заодно попросить каждого из участников проекта написать какое-нибудь пожелание, адресованное грядущему будущему. Тогда оно казалось туманным, но все равно захватывающе прекрасным. Более, чем 800 человек откликнулись на предложение Алистера. Какой-то нескончаемый список великих и знаменитых. От Тома Круза до Генри Киссинджера, от Тома Хэнкса до Джесси Норман, от Джуда Лоу до Кейт Уинслет… Получилось что-то вроде гигантской панорамы главных лиц уходящего ХХ века, включая и самых перспективных дебютантов в наступающем ХХI веке.
Сегодня, после всех крушений, разочарований, пережитого кошмара пандемии и вынужденной многомесячной изоляции, Алистер смотрит на новый век с гораздо меньшим оптимизмом, чем раньше. Все его герои постарели. Иных уж нет. И тем не менее его новый фотопроект называется Time to Connect. «Время Общаться». Сам он считает этот проект главной кульминацией всей своей творческой жизни.
Уже пятый год он колесит по Великобритании в переоборудованном автодоме с маленькой мобильной студией. Забирается в самую глухомань, где никто знать не знает ни про его мировую славу, ни про его высокопоставленных моделей, но готовы с ним просто поговорить, пропустить рюмочку, ответить на его вопросы.
Цель — запечатлеть портрет новой Великобритании после Brexit (а), Covid (а) и кончины Королевы Елизаветы Второй. Алистеру важно самому понять, какой стала его страна, что обрела, а что безнадежно утратила в череде потерь и печалей последних лет. Без всяких стримов и ЗУМов, только через непосредственное общение и житейские разговоры он создает удивительное пространство абсолютной искренности и какой-то почти интимной доверительности, позволяющей людям максимально раскрыться, ощутив тайную связь всех со всеми.
Это очень сильный проект, который, по замыслу Алистера, должен стать также импульсом для объединения местных художников, дизайнеров, скульпторов, садоводов для создания творческих центров в 100 округах Великобритании.
Увы, искусство не в состоянии никого спасти или уберечь, но может сделать на какой-то момент нашу жизнь радостнее и счастливее.
Но что может сегодня сделать счастливым самого Алистера Моррисона?
— В 2023 году у меня умерла мама. Ей было 93 года. Последнее лето – почти три месяца — я провел рядом с ней. Попрощаться с ней на Бермуды прилетела наша родня. И все мои дети, которых я так мало видел из-за своих вечных переездов и перелетов. Мы собрались за поминальным столом, и я понял, как их мне не хватало все эти годы и что моя жизнь, наверное, была бы гораздо счастливее, если бы я их мог видеть чаще. И не только по таким печальным поводам. В общем, я сейчас над этим работаю. «Время общаться» — не только название моего очередного фотопроекта. Теперь это мой девиз!
