Загрузка ...
Я вошла в двери легендарного здания по адресу 4, Таймс-сквер, где располагались офисы американского Condé Nast, через пару месяцев после выхода фильма «Дьявол носит Prada» летом 2006-го — и попала в мир, немного карикатурно, но довольно правдиво показанный в фильме: пик влиятельности глянца.
Бюджеты были отличные, американский Vogue каждый сезон отправлял на показы в Париж 30 сотрудниц, на столе для ненужных подарков в коридоре редакции можно было найти сумку Fendi или элитный набор для кемпинга, и даже мне, скромному ассистенту отдела моды журнала о путешествиях, полагался town car для любых рабочих поездок. В кулуарах обсуждали, какая ассистентка из Vogue рыдала в туалете, потому что ее отчитали за неправильный оттенок колготок. В кафетерии дизайна Фрэнка Гэри сновали феи стиля и можно было встретить Сиенну Миллер. Там было очень вкусно, но ели все крайне мало. А еще я присутствовала на примерке для актера — помните красавчика Смита, бойфренда Саманты в «Сексе в большом городе»? Врать не буду — это было прекрасное время. Как в кино.
Еще через год, уже в Москве, я неожиданно получила ту самую работу, о которой мечтают миллионы девушек: стала ассистентом легендарного главреда Vogue Россия Алёны Долецкой.
А дальше закрутилось и понеслось.
И вот прошло двадцать лет, и на экраны выходит «Дьявол носит Prada 2» — фильм, который отчасти описывает и мою жизнь, причем с неожиданной глубиной и точностью.
Я помню время, когда рекламодатели приходили с чемоданами денег, но им отказывали в размещении, потому что их продукт был недостаточно vogue — рекламы и так было предостаточно. Или как в день сдачи номера звонили из коммерческого отдела со словами: «Мы продали восемь полос, срочно придумайте еще восемь редакционных» — в номер, который уже был размером с «Войну и мир», но с красивыми картинками. И как журнал, который мы делали в Москве, уважали по всему миру, а NYT прочила Алёну Долецкую на замену Анне Винтур.
Но после любого пика идет спад, и все империи рано или поздно рушатся. Интернет, который быстрее и доступнее, перетянул огромную долю внимания на себя, а баланс сил с рекламодателями кардинально поменялся — что блестяще показано на примере бывшей ассистентки Миранды: Эмили в исполнении Эмили Блант теперь важная шишка в Dior и не без удовольствия диктует Миранде свои правила, а та безропотно их принимает.
Так и российский Vogue спустя несколько лет после истории с чемоданом денег с радостью рекламировал Fairy и всё больше прогибался под рекламодателя. «Кто за танцы платит, тот их и заказывает, — сказал нам однажды крупный клиент на встрече. — А вы танцуете недостаточно хорошо. Танцуйте лучше». И мы танцевали.
А еще кардинально изменилось то, как люди потребляют информацию. Глубокий и длинный контент, которым мечтала заниматься Энди и многие из нас, интернету оказался куда менее интересен. Да и дорогостоящие съемки крутых фотографов с экрана телефона не сильно отличаются от тех, что сняты на этот же телефон.
«Нам приходится делать контент, который люди скроллят, пока сидят в туалете», — вздыхает правая рука Миранды Найджел, оставшийся верным ей и общему делу все эти годы.
И эта мысль, я уверена, посещала головы многих, кто пришел в эту индустрию творить красоту и поднимать важные разговоры. Тем более что упадок касается далеко не только глянца — мгновенное увольнение всей команды Энди в начале фильма уж очень похоже на недавние сокращения в The Washington Post.
Увы, тик-токи собирают куда больше просмотров, чем тексты и размышления о судьбах моды. Из последнего своего глянцевого издания я уволилась, когда, посмотрев статистику за год, поняла: самый популярный пост на сайте — не один из сложных материалов, ради которых редакция не спала ночами и творила чудеса, а новость «Джиджи Хадид упала на подиуме», написанная за пять минут.
Да, несколько лет мы наблюдали попытки в стиле наивной Энди сделать глянец менее оторванным от реальности и поднимать в нем социальные и политические темы. Но, как оказалось, это не нравилось ни читателям, ни имущим деньги.
И хоть глянцевая влиятельность пала, окунуться в ее последние лучи всё еще мечтают жены чиновников, миллионеров и технократов — чей собирательный образ блестяще демонстрирует неуклюжий бойфренд Эмили, решивший просто купить Runway.
На первый взгляд среди всего этого Миранда держится молодцом. Но довольно быстро становится понятно, что ее империя трещит по швам: HR запрещает бросать пальто в лицо сотрудникам, и ей приходится вешать их самой; в обязанности первого ассистента теперь входит одергивать начальницу каждый раз, когда та пытается сказать что-то политически некорректное. И конечно, одной из самых сильных сцен фильма становится ее вынужденное унизительное появление в эконом-классе рейса Нью-Йорк — Милан.
Жизнь же, как обычно, выступает в жанре странной выдумки: Анна Винтур и вся редакция Vogue, которые двадцать лет назад надменно игнорировали всё, связанное с книгой и фильмом, сейчас активно участвуют в его промо-кампании — Анна даже снялась на совместную обложку с Мэрил Стрип. Двадцать лет назад Vogue был куда большим культурным феноменом, чем фильм, а теперь всё ровно наоборот — и это не исправить даже деньгами четы Безос.
Что делать Анне перед лицом пробоины в корабле, которым она столько лет управляла? Что — перед лицом пенсии, которая тоже скоро неизбежна? Что чувствует одна из самых влиятельных женщин в мире, понимая, что больше не может его удержать?
Она выбирает спасать корабль до последнего, а все свои чувства прятать за идеальной челкой и темными очками. «Ты что, не в состоянии даже один раз скрыть свои эмоции?» — отчитывает Энди Эмили в фильме. Анне пока это удается.
Фильм уже изменил ее наследие — благодаря ему Винтур запомнят не только как легендарного главреда и серого кардинала, который мог одной публикацией сделать карьеру дизайнера, но и как гротескно требовательную снобку. Ею она вполне возможно и была, но благодаря «Дьяволу» это стало частью поп-культуры.
И тут хочется отметить: требовательные люди обычно в первую очередь требовательны к себе. О дисциплине и работоспособности Анны ходят легенды. Без этого она вряд ли смогла бы добиться всего, чего добилась, и не отпускать столько лет. Сделать свой журнал эталоном глянца, нанимать лучших, пережить штормы и цунами меняющейся индустрии и необратимой утраты власти.
«Напиши в моей биографии всю правду, — напутствует Миранда Энди в конце фильма. — Я хочу, чтобы люди знали, чем мне ради всего этого пришлось в жизни пожертвовать».
Хотелось бы, чтобы настоящая Винтур рассказала от первого лица — об этом и о том, кто такая Анна без Vogue. Пока это невозможно даже представить.
Увы, Винтур не раз говорила, что мемуары не входят в ее планы. Цена иллюзии собственной неуязвимости для нее слишком высока.
