Радость сложного: как устроена «Проба» от «Страдариума»

— Как из «Страдающего Средневековья» появился «Страдариум»? Это шло от запроса подписчиков — или постепенно подход расширялся от мемов к объяснению мемов, микролернингу и полноценным курсам?

Янис Прошкинас: «Страдающее Средневековье» — один из самых больших и заметных русскоязычных медиапроектов об истории и гуманитарных науках. Общий охват в социальных сетях составляет больше миллиона подписчиков. Задолго до появления «Страдариума» проект уже вышел далеко за рамки паблика с мемами: выходили книги с известными авторами, настольные игры, подкасты, появлялось много просветительского контента.

К 2021 году «Страдающему Средневековью» было уже около десяти лет. Проект делали Юра Сапрыкин-младший и Костя Мефтахудинов. Я в это время работал в Skillbox и как раз стал руководителем факультета гуманитарных наук. Я думал, с кем можно было бы сделать хороший курс по истории, и буквально просто написал Юре в Facebook.

В итоге вместе с Юрой, Костей и Олегом Воскобойниковым мы сделали курс «Мир Страдающего Средневековья», а потом отдельно курс по мировой истории. Через некоторое время я ушёл из Skillbox по совершенно другим обстоятельствам и уже после этого предложил ребятам идею: давайте попробуем сделать собственный образовательный проект. Сначала поговорил с каждым отдельно, потом мы все встретились поесть хинкали, и так появился «Страдариум».

Летом 2022 года мы запустились с двумя курсами. Сначала делали по два-три курса в месяц, постепенно росли, учились и усложняли сам проект. Потом к нам присоединился Серж, наш CTO, и вместе с ним мы разработали собственную IT-платформу и всю архитектуру продукта. Это позволило нам очень сильно увеличить масштаб: например, за 2025 год мы запустили уже 80 курсов, подписку и длинные годовые курсы.

Поэтому история развивалась скорее как постепенное расширение уже существующей просветительской экосистемы. Просветительская составляющая у «Страдающего Средневековья» появилась до «Страдариума»: были книги, подкасты, работа с авторами. Сообщество, которое сформировалось вокруг проекта, очень хорошо восприняло появление полноценного образовательного направления.

Причём это сообщество гораздо шире аудитории в социальных сетях. Это люди, которые читают книги, слушают подкасты, приходят на лекции и курсы, это сами авторы. Вокруг «Страдающего Средневековья» за эти годы возникла целая вселенная, а «Страдариум» стал одним из её больших самостоятельных расширений.

И дальше это в каком-то смысле самоподдерживающийся процесс: мы что-то делаем, видим интерес людей, проект развивается, и благодаря этому у нас появляется возможность делать ещё больше.

— Как в «Страдариуме» появилась «Проба»? Откуда вообще возникла такая идея — вместо маленьких курсов делать годичные программы? Не самый тривиальный путь развития.

Александр Шуляков: Изначально я пришёл с этой идеей, но в «Страдариуме» она тоже была — делать длинные программы. Но мы решили постараться сделать их более академическими, не столько развлекательными, чтобы если человек захотел после углубиться в предмет изучения, то у него уже были бы подступы, язык, оптика. И как раз, как минимум, три человека с первого набора после нас пошли изучать искусство в университет.

Это была рискованная попытка выйти на очень особенную аудиторию: людей, которые готовы вкладываться в обучение, а не просто слушать. Но мы верили, что такие люди существуют и как раз не могут найти себе ничего подходящего.

Условно, идти в университет, когда ты работаешь, — слишком радикально, и непонятно, получится ли это потянуть. А то, что есть в интернете, слишком просто. Есть ещё программы дополнительного образования в университетах — и на них мы в какой-то степени похожи.

Так мы пришли к сегодняшнему формату. Сделали одну программу, на неё получилось набрать 60 человек — это довольно много. Потом начали делать повторы. Сейчас снова набираем на историю искусства и запустили еще курсы по философии и литературе.

— В чем ценностное отличие «Пробы» от коротких курсов «Страдариума»? На что она похожа?

Олег Воскобойников: В «Страдариуме» прошло четыре сотни курсов, больших и малых. Но они всегда монографические, то есть замкнутые на самих себе. А «Проба» — годовая программа из нескольких курсов, которые должны, естественно, быть связаны одной большой идеей. Мы можем называть её философией, оптикой или чем-то ещё.

В целом, на языке моих ценностей это мини-магистратура. Магистратура в западноевропейской и российской моделях образования не обязательно предполагает бакалавриат по той же теме. То есть ты можешь закончить классическую филологию, а потом пойти заниматься ренессансным искусством. Во всяком случае, в западноевропейской стране это совершенно нормально.

В программе «Пробы» по истории искусства это работает так: сначала мы изучаем три основных техники искусства: живопись, скульптуру и архитектуру. И потом, поднаторев в физической и ментальной оптике, идём смотреть, анализировать и описывать конкретные памятники.

История искусства кажется, особенно на взгляд человека неискушенного, плетением словес вокруг прекрасного. Но нет — это очень реалистический предмет, даже материалистический.

Любой настоящий искусствовед идёт от предмета или памятника. Перед тобой Триумфальная арка. Опиши, проанализируй, назвав все вещи своими именами. Дальше выстраивай свою собственную концепцию: что ты по этому поводу думаешь.

Вот этому учат мои коллеги. И по первому году нам показалось, что всё это не зря.

— Про Триумфальную арку понятно, а как быть с современным искусством? Есть мнение, что его или невозможно понять, или — противоположное — что современным искусством можно назвать всё, что угодно, и интерпретировать как угодно? Насколько это правда?

Янис Прошкинас: Я скажу, возможно, парадоксальную вещь: мне кажется, современное искусство во многих случаях понять даже легче, чем классическое. Пространство современной выставки обычно само даёт зрителю довольно много подсказок. Есть экспликации, тексты к выставке, описания отдельных работ. Зрителю буквально предлагают контекст и объясняют, из какой идеи, ситуации или проблемы возникла работа.

Правда, иногда эти тексты написаны чрезмерно сложным и высокомерным языком. Можно пользоваться тем же инструментом ChatGPT: сфотографировать экспликацию и попросить: «Объясни, пожалуйста, простыми словами, о чём здесь говорится». Можно попросить объяснить работу через историю идей, историю искусства или какой-то другой знакомый вам контекст. Я сам совершенно этим не брезгую.

Вторая особенность современного искусства связана с провокацией. Исторически оно довольно часто пыталось вывести зрителя из привычного состояния. Сейчас пространство для собственно провокации сильно сузилось: за последние десятилетия искусство успело нарушить огромное количество табу, и повторение самого жеста провокации часто уже мало что добавляет.

И есть ещё третий тип работ, который сегодня встречается всё чаще. Это большие спектакулярные произведения, изначально обращённые к широкой аудитории. Хороший пример можно увидеть в Bourse de Commerce в Париже, где находится Pinault Collection. Там есть огромное круглое центральное пространство, и в нём регулярно появляются масштабные работы, рассчитанные в том числе на человека без специальной подготовки. Например, пространство заполняют туманом или превращают пол в огромное зеркало. Такие произведения буквально приглашают зрителя остановиться, посмотреть, испытать что-то и вступить с ними в диалог.

— Давайте тогда поговорим о «Пробе» с точки зрения будущего слушателя. Как к вам попасть?

Александр Шуляков: Слушателю нужно заполнить анкету. это не отбор, но некий взаимный фильтр, чтобы человек понимал, на что он идёт. Мы честно говорим на лендинге: часов много, нужно будет работать.

Дальше начинаются занятия, и всё устроено довольно стандартно: есть лекции, есть семинары. К семинарам всегда есть какое-то задание.

Если это литература, семинары в основном выстроены вокруг чтения какого-то отрывка и обсуждения этого отрывка. Если это история искусства — вокруг анализа произведений. Бывают ситуации, когда сил нет или времени подготовиться нет, и можно просто послушать своих одногруппников, что они говорят. Это тоже важно и полезно. То есть на семинаре можно находиться и в таком пассивном режиме. Но да, лучше всё-таки заниматься.

Технически всё устроено довольно просто. Занятия проходят в Zoom, потом мы выкладываем записи на платформу. Записи всегда доступны, к ним можно вернуться. Также под лекциями и семинарами много дополнительных заданий. Помимо основных заданий, есть «рекомендованная» литература и «дополнительная». Рекомендованное — это если у человека много времени, и он хочет углубиться в материал. А дополнительное — это, условно, уже библиотека на будущее. Если кого-то заинтересовал Брейгель — вот литература, и можно потом ещё долго читать про Брейгеля.

— Нужна ли какая-то подготовка? Как понять, что я «потяну» довольно серьезный курс, скажем, по философии?

Олег Воскобойников: «Проба» не требует — и не имеет права требовать — никаких пререквизитов. Потому что это не образовательная услуга, а просветительство.

Однако мы просим писать мотивационные письма, когда к нам приходят. Мотивации бывают самые разные, но они все в той или иной форме выражают желание пришедшего научиться диалогу с произведениями искусства. Научиться смотреть на произведения искусства, анализировать их, сополагать в ряды, видеть их в контексте истории культуры, политики, религии и философии.

Ещё что важно и для меня как университетского человека отрадно: в очень широких, очень разных кругах взрослых людей есть запрос на диалог с научным, узким знанием. Они хотят понять, как работают профессиональные искусствоведы. Они хотят научиться читать книги по истории искусства — что не всегда так уж просто.

Потому что, знаете, книги в жанре «100 шедевров Ватикана» любой из нас прочтёт. Но это ещё не сделает из тебя знатока, дилетанта в старом смысле этого слова. Дилетант, напомню, по-итальянски — в XVIII веке это тот, кто с радостью, с такими радостными страданиями собирает себе эрудитскую голову. Общество дилетантов — очень влиятельная эрудитская среда в Лондоне XVIII–XIX веков. Dilettanti Society она называлась.

Мы, если угодно, немножко такое Dilettanti Society. И это, по счастью, получается.

— Занятия «Пробы» проходят только в онлайн-формате — это минус или плюс, с вашей точки зрения? Потому что я, например, вспоминаю свои университетские годы — это, конечно, во многом ещё и антураж: какие-то заседания в библиотеках, какие-то споры после пар.

Александр Шуляков: В кампусе есть случайность встреч, случайность разговоров: просто встреча в коридоре, встреча с одногруппниками, дискуссия, просто контакт глаза в глаза.

Но на одной чаше весов это, а на другой чаше весов — то, что онлайн-образование позволяет очень хорошо встроить занятия и в расписание, и в географию. Человек может быть в эмиграции — и это будет его связью с русскоязычным пространством. Или, например, человек может жить в России, но не в Москве и не в Санкт-Петербурге. Именно онлайн даёт возможность всем собраться.

Как я поняла из отзывов слушателей, у каждой группы ещё некий чат, в котором можно обсуждать искусство и жизнь уже после «Пробы». В общем, обучение как некая форма социализации, что ли. Вы видите, что люди ещё и ищут своих людей, чтобы условно поболтать про какую-нибудь архитектуру?

Александр Шуляков: В каком-то смысле да. Я думаю, те, кто активно ходят на семинары, неминуемо начинают дружить.

В целом всегда верил, что сообщество очень сложно собрать искусственно — оно возникает вокруг какого-то контекста. Получается, что можно пойти поучиться, и у тебя останутся знакомые, друзья, с которыми можно обсуждать новое знание.

Мы думаем даже работать над этим, чтобы делать какие-то выезды, но пока это довольно сложно, потому что географический разброс очень большой.

— У «Пробы» уже прошло несколько потоков программ по истории искусства и философии. 12 сентября стартует новая программа — о литературе. О чем она?

Олег Воскобойников: Программа по литературе в чём-то философски, скажем так, напоминает программу по истории искусства. Идея была в том, чтобы за год показать желающим разные литературные техники, традиции, контексты.

Придумывая нашу программу по литературе, я держал в уме, конечно же, серию «Литературные памятники». Если эти книги собрать, получится два здоровенных стеллажа, на которых ты видишь литературу всех возможных эпох, жанров, типов. Том «Литературных памятников» всегда сопровождается очень серьёзной сопроводительной статьёй и комментарием.

Когда ты читаешь «Эпос о Гильгамеше» — первое литературное произведение человечества — в издании «Литературных памятников», то там к каждому слову будет примечание. «Кирпич-сырец» — почему сырец, а не какой-то ещё? И так из этих деталей у тебя складывается целый мир жителей древнего Урука. Это мой первый курс истфака, 1993 год. Я помню, как это было. И как радость открывания мира, соприкосновения с великим литературным памятником стимулирует тебя двигаться дальше.

И в литературной программе «Пробы» будут древние эпосы. Причём не с кем-нибудь, а с Николаем Гринцером — это лучший в России специалист по античному эпосу. Будет британская классика с Александрой Борисенко, одним из лучших переводчиков этой самой британской классики. Будет два курса о поэзии, один из них будет вести Виктор Сонькин. Будет Латинская Америка с Алиной Дадаевой. Ольга Дробот, прекрасная переводчица со шведского, будет говорить о северных литературах, о Скандинавии.

Мы даём список литературы для домашнего чтения. Желательно прочесть всё, но мы понимаем, что это вряд ли возможно в реальности. На занятиях будут выбираться ключевые фрагменты, которые и будут разбираться.

Однако прочитав весь «Эпос о Гильгамеше», ты фрагмент поймёшь не так, как тот, кто не читал. Но всё-таки и тот, кто прочёл только фрагмент, узнает многое.

— У вас никогда не было мысли перевести всё это именно в более развлекательный формат, чтобы привлечь больше людей?

Александр Шуляков: Мы изначально отстроились от этого. При этом и в «Страдариуме», и в «Пробе» я не скажу, что курсы неинтересные. Они всё-таки, может быть, не развлекательные, но очень интересные и захватывающие. Мне кажется, более развлекательных гуманитарных курсов уже довольно много.

— А где вообще проходит грань между развлечением/удовольствием — и серьезным образованием?

Янис Прошкинас: Здесь мы вступаем на довольно зыбкую почву. Нам хочется провести чёткие границы, но как только начинаешь внимательно в них всматриваться, они постепенно исчезают.

Например, «Улисса» Джойса можно годами разбирать на медленных чтениях, обладая серьёзной филологической базой. А можно просто пытаться идти через этот текст, удивляться его эстетике, языку, красоте и получать от этого удовольствие. Такой чистый joy. Я уверен, что филологи, которые профессионально разбирают «Улисса», тоже получают удовольствие. Но в вашем вопросе я скорее слышу удовольствие именно в смысле entertainment. И я вполне могу представить чтение «Улисса» даже как entertainment.

— Знание — это страдание?

Янис Прошкинас: Знание, безусловно, это страдание. Я бы даже сказал точнее: получение знания — это страдание. Думаю, практически каждый может вспомнить школьную скамью или университет, когда ты пытаешься вобрать в себя какие-то совершенно новые вещи. Любое настоящее знание требует определенного усилия.

Но, с другой стороны, потом ты уже без него не можешь. Когда тебе что-то открывается, когда что-то меняется в твоей голове, ты и сам становишься немного другим человеком — и с трудом понимаешь, как вообще жил без этого раньше.