Блоги

Триста жалоб на Париж. Глава 1. Просто не мое место

Ксения Буржская, автор онлайн-книги “Триста жалоб на Париж”, делится с читателями ZIMA о том, как там в Париже на самом деле живется. Главы из новой книги будут у нас публиковаться еженедельно, но по ссылке выше можно прочитать готовые главы сразу, а также подписаться на обновления.

Когда я переехала во Францию, мне везде хотелось просить жалобную книгу. Большую-пребольшую жалобную книгу, в которую бы я записывала все свои печали, обиды и просьбы вернуться в Москву, в свою зону комфорта. В свою любимую квартиру с большими окнами во двор и высокими потолками, в свой любимый офис на «Красном Октябре» со стеклянной крышей, к своей маникюрше на Пресне и мастеру по бровям — армянке из подвального «комплекса услуг». К барам, ресторанам и паутине огней, какую видишь, только когда подлетаешь со стороны Домодедово, как стемнеет.

Я надеялась, что мне не дадут визу.

Что нам не хватит денег.

Что кому-то из нас поступит такое предложение о работе, от которого нельзя будет отказаться, а должность потребует физического присутствия.

Всё это почти произошло.

Визу я получала два года. Но получила.

Евро вырос в два раза, но и работы стало больше. И со всей этой работой можно было справиться удаленно. Более того — некоторые проекты даже требовали моего отсутствия.

Моей жене достаточно было просто моря. Я люблю жену, а к морю безразлична. Но ведь Францию я выбрала сама. После этого я тысячу раз прокляла этот свой выбор, но так уж получилось: мы живем именно здесь. Была такая скучная вещь в школьной программе — Плач Ярославны. Я с удовольствием принялась за этот жанр. И еще за этот: милый мой дедушка, Константин Макарыч, забери ты меня отсюда. И всё такое.

«Что мы сами сделаем, то у нас и будет, так мы и будем жить».

Я жаловалась на Францию каждый день, а по ночам обнимала подушку и плакала о Москве. О кошке, которую я бросила (предчувствую возмущение общественности, поэтому уточню: с кошкой всё в порядке, кошка осталась дома и не эмигрировала, ей прислуживают разные замечательные люди, они почти не мешают ей и вовремя подают еду), о театральных премьерах, которые пропускаю, о вечеринках, на которые я и так не ходила. (Огромная иллюзия того, что ты можешь куда-то пойти каждый вечер, даже если ты так никуда и не идешь, оказывается очень важной — запомните это, когда будете уезжать. Вам будет почему-то не хватать именно этой воображаемой жизни: да, я снова никуда не пошла, но ведь могла бы! В Марселе ходить некуда, хотя и тут меня однажды поймали на лжи. Когда я посетовала одной владелице дома досуга и сомнительных развлечений, что в Марселе отсутствует культурная жизнь, та спросила: а в кабачке на старом заводе вы были? А на завтраке для знакомств? А на выставке фотографий мусора? «Вот, — сказала она. — Понимаете, в Марселе всего три события, но вы не были даже на них»).

Мне не нравились люди, погода, сервис, правила жизни, что все они смотрят на меня с презрением или, наоборот, — улыбаются, что они пытаются со мной заговорить или не хотят разговаривать, что все задают мне идиотские вопросы, а нужные не задают, что врачи выписывают плацебо, вместо того чтобы прописать гору таблеток и тонну анализов, что здесь то холодно, то жарко, то дорого, то невкусно, то грязно, то тесно. Я не знаю, что из этого объективно, а что нет, потому что (и теперь я точно это знаю, точнее по крайней мере, чем до переезда) реальное положение дел совершенно не связано с тем, что чувствуешь по этому поводу. Это просто не мое место. И поэтому всё мне здесь совершенно не так.

Температура воздуха сегодня — плюс 21.

Ветер юго-западный мистраль — 30 км/ч. Он неприятный: в лицо летят песок, листья, мусор и мелкие камни. Ощущается, как плюс 16.

Франция — замечательная страна. Это скорее всего.

Париж — такой город, который обычно все любят. Поэтому я вынесла его в название. И не переживайте, я до него доберусь. Еще любят Венецию, Нью-Йорк, Сан-Франциско и Берлин. Еще Стамбул. Еще Берселону. Еще Лондон. Марсель любят не всегда, как и Москву, но вам придется его полюбить. Должен же хоть кто-то?

Вообще, я бы хотела рассказать об эмиграции как о положительном опыте взросления и расширения границ, несмотря на то что я его ощущаю как отрицательный. Ощущаю его как жалобу. Нет, как триста жалоб.

И самая главная из них — я не дома. Я больше не знаю, где мой дом.

А начну сначала: меня часто спрашивают, почему именно Франция?

Было так: мы с женой, которая еще не была моей женой, собирались куда-нибудь уехать. 

Например, чтобы пожениться, потому что в России нам жениться пока нельзя почему-то, но, думаю, это скоро изменится. Она хотела к морю, я хотела во Францию. Не знаю, почему я хотела именно туда — я была слепа. Всё потому, что Франция — из детства. Быть ученицей французской школы, ездить по обмену в Париж, летать в гости к подружкам и постоянно натыкаться на французский след в мировой культуре не значит понимать, что такое жить во Франции. Жить не в России — если точнее. Я и не понимала. Мне казалось, что если и переезжать, то в какое-то значительное место — с великой мировой культурой, с серьезными именами в истории, с языком, на котором мы худо-бедно говорим. Точнее, только я. Не знаю, почему я была так самонадеянна, но при выборе страны мы чуть было не развелись еще до свадьбы. В выборах участвовали три варианта: Амстердам, Барселона и Франция. Понятие «Франция» включало в себя что-то приморское, мы сразу договорились, что не Париж, дальнейшая география зависела от школы, в которую пойдут дети.

Тут начались горячие споры. Я говорила, что Испания — это несерьезно. К тому же никто не говорит по-испански. К тому же вино… Ну какое в Испании вино? Если иметь в виду Шабли.

Я говорила, что ехать в Амстердам с детьми — безумие. К тому же там холодно, и море, подобное тому, что в Амстердаме, мы уже видали в Петербурге, откуда мы родом.

Я говорила, что Франция — и только Франция.

Школу мы обнаружили в Провансе. Прованс — это хорошо. Лаванда, вино, море и горы. Желтые дома в густом летнем воздухе, медовый ветер тревожит волосы, белый песок обнимает ступни. Собачье дерьмо лежит тоннами под ногами. Мусор вплетается в косы, квартиры никто не торопится нам сдавать, и вообще никто никогда ни зачем не торопится, а чайки срут на лицо.

Вот я думаю, а не лучше ли было бы в Барселоне?

И еще несколько слов про, собственно, Париж: в детстве я приезжала туда по обмену. Кроме восхитительных овощных лавок, которые со скрежетом отпирались каждое утро в шесть, потрясающих салатных листьев в душистом масле пятьдесят на пятьдесят с горчицей, клубке разноцветных ниток метро там было грязно, мокро, холодно, кормили невкусными сандвичами с артишоками, а квартиры были настолько маленькими, что в некоторых из них даже не помещался туалет: его заменяла дырка в полу в общем коридоре. Французские школьники учили нас ругаться матом и воровать косметику в галерее «Лафайет» (красные тени и синие подводки для глаз), афрофранцузы на каждом шагу пытались обмануть нас и впихнуть десять железных брелоков с Эйфелевой башней, а в школе, где мы учились, у меня сперли плеер. В нем была кассета группы «Кино», остановленная на песне «Мама, мы все сошли с ума», — помню как сейчас. И почему же это всё равно ничему меня не научило? Не напомнило мне ни о чем?

Детство — когда всё прощаешь. И всё кажется лучше, чем оно есть.

Париж — наверное, хороший город. Но я буду жаловаться. Например, в мой последний туда визит я сорок минут искала выход из аэропорта, потом камеру хранения на вокзале, и ни одного указателя, блин! И в музей я не попала, потому что на улице происходила опять какая-то манифестация. И рейс, как обычно, задержали. Да как это возможно вообще? Ужас какой. Дайте жалобную книгу.

Съешь еще этих французских булок, да выпей чаю: главный телеграм-канал про эмиграцию

Нашли ошибку? Выделите ее и нажмите CTRL + ENTER

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: