«В моем конце — мое начало». О выставке «Стиль Марии Антуанетты» в Музее V&A

Лебединая шея, напудренные локоны, гордый габсбургский профиль с чуть оттопыренной нижней губкой. Капризница, дива, королева… Всю выставку, сочиненную талантливо и увлекательно историком Сарой Грант и ее командой, «читаешь» как авантюрный роман. Неслучайно с самого начала на ней лежит бриллиантовый отсвет знаменитого ожерелья (Le Collier de La Reine), с которого, считай, началась Французская революция. 

Само ожерелье ввиду его криминального провенанса распилили тогда же в XVIII веке. А кураторы его восстановили. Сверкает поддельными бриллиантами в специальной витрине. Одна из многих «улик», дошедшая до новейших времен.  

Что делать! Королева любила бриллианты. Их тут целые россыпи. Банты, пряжки, пуговицы, похожие на драгоценные броши. Жизнь, где человеческий порыв — непозволительная роскошь. Все заковано, замуровано в бриллиантовый корсет, который не дает дышать, не дает жить, не дает двигаться.

На выставке мы увидим, как Мария Антуанетта пыталась с ним расстаться или хотя бы немного ослабить его жесткую, колючую хватку. 

Идея Малого Трианона как раз и заключалась в отказе, в бегстве от церемоний Версаля, в возвращении к себе подлинной, природной, естественной. Как на знаменитом портрете Виже-Либрен, наделавшем немало шума в Парижском Салоне 1783 года. Королева в соломенной шляпе и в легком муслиновом платье с садовыми розами в руке. 

Вся история Марии Антуанетты, как она представлена на выставке в Музее Виктории и Альберта, — это череда бесконечных переодеваний. Парадные королевские одеяния сменяются относительно простыми платьями на каждый день, затейливые вечерние наряды сочетаются с элегантным домино (вариант летнего пальто или плаща с капюшоном).  

Не забыты и ароматы. Выставка благоухает современными вариациями на тему любимых духов Марии-Антуанетты. Пачули, розы, левкои, полынь… Маленький сад королевы. Наивная, она до последнего надеялась там спастись от ненависти и наветов. От злобы этих женщин, штурмующих с пиками и вилами дворец в Версале. 

Собственно, погибнуть она могла уже тогда. Как погибла мадам Де Ламбаль, растерзанная толпой. Но зачем-то ей суждено было пережить и унылое прозябание во дворце Тюильри, и неудачное бегство в Варенн, и тюремное заключение в Тампль, и разлуку с сыном, и барабанную дробь, возвестившую ей поутру о казни короля, и собственный проезд в открытой повозке через весь Париж со связанными сзади руками, спиной к кучеру, чтобы каждый мог плюнуть в ненавистную «австриячку»… 

Иногда думаешь: было ли это платой за всю роскошь и богатство, которые ее окружали с рождения? Или фатум, к которому она была приговорена за грехи и преступления своих предков? И ее последняя одежда — рубаха смертницы. Обычная белая хлопковая рубашка, одна из двух, которые ей полагались в ее последнем прибежище, в тюремной камере Консьержери. Известно, что перед казнью Мария Антуанетта была вынуждена переодеваться в присутствии стражников, которые, несмотря на все ее мольбы, не сводили с нее глаз. Таков был приказ революционного Конвента.

Последний зал выставки декорирован в цвета запекшейся крови. Под конец свергнутая королева, переименованная во Вдову Капет, обходилась сущим минимумом: молитвенник, на полях которого сохранилась последняя запись, сделанная ее рукой за день до казни. Медальон с волосами дофина, сбереженный Мадам Кампан, ее статс-дамой. Прощальный подарок.  

Имеется тут и нож гильотины, отсекший голову несчастной королевы, и еще сотням жертв Великой Французской революции. Тут подсуетились сыновья мадам Тюссо, выкупившие сам механизм у внука Шарля-Анри Сансона, того самого палача, который приводил гильотину в действие. Кроме этого, известно, что именно он накануне обрезал волосы Марии Антуанетте и собственноручно надел на ее руки оковы.  

Сама мадам Тюссо, еще не поставившая свой бизнес по созданию восковых фигур и масок на широкую ногу, была среди тех, кто 16 октября 1793 года бежал за повозкой, увозившей королеву на площадь Революции. Много позднее эта площадь будет переименована в Concorde, то есть площадь Согласия.  

Есть и фото якобы посмертной маски Марии Антуанетты. Оригинал погиб во время пожара в 1925 году. Но мадам Тюссо не имела к этой маске никакого отношения, хотя за время революционного террора хорошо наловчилась делать посмертные восковые маски. Благо работы было хоть отбавляй. Гильотина в те дни работала бесперебойно. 

Невольно задумываешься: а была ли легенда Марии Антуанетты так же притягательна, если бы не ее страшный финал? Трагедия — самый верный путь к бессмертию. «В моем конце — мое начало» (“En man fin est mon commencement”) — вышивка, сделанная незадолго до смерти Марией Стюарт, еще одной свергнутой королевой.  Не здесь ли ключ к пониманию этих историй и их магического воздействия на публику?

На самом деле никому особо не интересна мода былых времен или чей-то стиль. Но всех волнуют великие судьбы, контраст баснословного богатства и запредельной нищеты, перепады взлетов и падений. Отсюда ведет прямой путь в парижский туннель Альма, где закончит свой путь леди Диана, и на угол Хьюстон стрит и Эль стрит в Далласе, где прозвучат роковые выстрелы, оборвавшие жизнь 35-го президента США Джона Кеннеди… «В моем конце — мое начало». Мария-Антуанетта не склонна была к метким афоризмам и многозначительным изречениям. Даже то, которое ей приписали, про пресловутые пирожные вместо хлеба, она никогда не произносила.  

Она вообще была очень воспитанным и деликатным человеком. Последнее, что королева сказала, были слова извинения, когда она случайно наступила на ногу своему палачу: «Простите, месье, я не нарочно».