Вильнюс. Не лезть, слушать и уважать

Как по мне, нынешнему Вильнюсу меньше всего подходит его древний талисман. На гербе Вильнюса — Железный Волк. Так и представляешь вертикали небоскребов, горизонтали трасс, людей со стальным блеском в глазах. То есть полную противоположность сегодняшнему Вильнюсу и его жителям. Сейчас приехать в Вильнюс — это как сесть на хороший диван, с пледом, чаем и книгой. 

Железный Волк появился из сна великого князя Гедимина. На месте, где он уснул и увидел во сне Волка, князь построил замок, который потом оброс городом. Несколько раз за много веков Вильнюс менял имя и статус. Был столицей, оказывался на задворках империй, побывал главным городом одной из республик Советского Союза и уже на нашей памяти стал столицей независимой Литвы. Кстати, именно Литовская ССР первой из «пятнадцати сестер» объявила о выходе из «семьи». Есть, есть в Вильнюсе под мягкими подушками железные пружины воли. 

Историю города обычно изучают в музеях, но я иду на кладбища. Здесь и люди (знаю, звучит странно), и эпохи, и искусство всех времен и достоинств в склепах и надгробиях. 

На одном из них — самом старом вильнюсском погосте Расу (Rasų kapinės) — уже в ХХ веке случился апофеоз средневековых практик. В 1936 году сердце маршала и основателя современной Польши Юзефа Пилсудского привезли на Расу, чтобы захоронить в могиле его матери. Тело было погребено в Кракове, а мозг и вовсе потеряли в суматохе Второй мировой. На могиле с сердцем всегда цветы и бело-красные ленты — в цветах польского флага. В соседней Варшаве — культ маршала, и кладбище Расу — один из главных пунктов в польских путеводителях по Вильнюсу. 

На Антакальнисское кладбище (Antakalnio kapinės, местное Новодевичье, если нужны аналогии) я впервые пришла к «Юности». В моей собственной юности я лежала на дачном диване, грызла мелкие яблоки из сада и часами читала старые, из семидесятых и восьмидесятых, журналы с портретами длинноволосой девушки на черном фоне в углу обложки. Портрет этот, ставший эмблемой журнала, так и называется — «Юность». Создал его литовский график Стасис Красаускас. На его могильной плите тоже изображена эта девушка, навсегда юная.

Красаускас похоронен в 25-м квартале кладбища. Рядом все свои — писатели, архитекторы, дирижеры, оперные певцы и чуть-чуть спортсменов. Самые красивые и лаконичные надгробия у архитекторов (вот повезло же с профессией — у них и при жизни дома классные!). И все это под соснами, без оградок и искусственных цветов. Прежде чем стать последним домом для партийных деятелей и интеллигенции, кладбище считалось воинским — на одном из холмов сотни в основном безымянных крестов над могилами польских воинов. А совсем недавно с кладбища убрали гигантский советский монумент. Фотоотчет о том, как вывозили многотонные гранитные глыбы, представлен на стендах прямо на одной из кладбищенских аллей. Удивительно, но при моем нормальном пространственном воображении, я так и не смогла мысленно вставить этот памятник обратно. Все-таки в очень быстрое время мы живем.

Вильнюс — самый нелитовский город страны. Ничего удивительного, вроде бы обычная история для столиц. Впрочем, с соседним Каунасом, который был временной столицей Литвы, так не получилось. Вильнюс не литовский не из-за статуса, а потому, что он расположен на пересечении путей и миграций. Языков в Вильнюсе так же много, как и культур: вечером студенты, затеяв шуточную драку на улице, кричат другу другу по-польски: «Курва!», а бармен переходит на русский с середины предложения без поднятой, как в соседней Латвии, брови. 

Из всех балтийских столиц Вильнюс — самая южная не только географически. Пусть сейчас здесь специально культивируют скандинавскую строгость и лаконизм (все-таки Балтия — это север), но на вильнюсских улицах современная строгость соседствует с виленским барокко. А барокко по своей природе — южное, оно всегда про избыточность и драму, даже если не итальянское. В виленских храмах барокко спокойнее, чем в Риме, не такое многословное и чуть поблекшее, но внимание к деталям и там, и тут одинаковое. Каждая завитушка не просто так.

Костел святых Петра и Павла (Šventų apaštalų Petro ir Povilo bažnyčia) — это кремовый торт наизнанку. Заходишь и задыхаешься от обилия белой лепнины. Почти две тысячи больших и маленьких скульптур. Сколько же нужно было замешать гипса и толченого мрамора, чтобы все это изготовить, а потом сдержать себя и не покрасить! Интерьер храма, построенного в последней трети XVII века, делали не слишком именитые итальянцы, артели которых тогда работали по всей Европе, а заказал постройку полководец и гетман Михаил Казимир Пац. Его прах погребен у входа в костел. В надгробную плиту, на которой была надпись «Здесь похоронен грешник», вскоре после его захоронения ударила молния, тем самым как бы подтвердив написанное. На новой плите слова «грешник» нет.  

Сверни с проезжей части в полу-
слепой проулок и, войдя
в костел, пустой об эту пору,
сядь на скамью и, погодя,
в ушную раковину Бога,
закрытую для шума дня,
шепни всего четыре слога:
— Прости меня.

Это стихи из «Литовского дивертисмента» Иосифа Бродского. Ушная раковина потому, что вход в костел Святого Духа (Šventosios Dvasios bažnyčia) — это извилистый коридор, который мешает городскому шуму проникать в храм. Бродский впервые приехал в Вильнюс сразу после ссылки. Потом бывал еще не раз. И если бы вильнюсские экскурсоводы немного отошли от стандартов, то в городе легко мог бы появиться маршрут «Вильнюс Бродского». 

Если идти по этому маршруту, то сразу после храма (или до, или вместо, тут уж каждому свое) — кафе «Неринга» («Neringa»). Оно открылось в 1959-м, и с него началась местная оттепель. Здесь встречались писатели, поэты, художники, студенты и просто все, кто чувствовал свежий ветер. За столиками сидели Иосиф Бродский и Томас Венцлова, на сцене давали джазу ГТЧ — Ганелин, Чекасин, Тарасов. Архитекторы, братья Насвитисы, молодые в конце 50-х парни, сделали место для себя. Модное, рафинированное, ни секунды не советское. Заходишь и незаметно попадаешь в ритм дугообразных линий, которые так напоминают очертания дюн на Куршской косе. Они повторены в деревянной отделке, керамических рельефах и росписях. Модернистская мебель (те самые столики на трех ножках и со скругленными углами столешниц), зеркальная барная стойка, ткани для обивки, вентиляционные решетки и даже форма официанток — все было придумано художниками. Пространство единого стиля объединяло людей единых мыслей. В 60-х кафе заслужило злобный фельетон в «Известиях», а вот в журнале «Декоративное искусство СССР», рупоре оттепели, «Нерингу» воспевали.

Интерьер был взят под охрану как памятник архитектуры, что, правда, не спасло его от последующих искажений. Но сейчас здесь все по-прежнему и по-новому одновременно. Светлое дерево, отмытая роспись стен. То самое внимание к деталям, которое ловишь по всему городу. Чтобы рассмотреть подробно, хочется оставаться за столиком долго. Вот прямо съесть по блюду из каждого раздела меню. Лучше выбирать то, что помечено логотипом «Неринга», — это меню 60-х. Бульон, котлета по-киевски и взбитые сливки с меренгой. Последние подают в железных креманках и сразу предлагают кофе. Не берите капучино или латте, держите стиль — только черный!

В «Нерингу» меня привел гений места — Владимир Тарасов, легендарный музыкант, ударник трио Ганелин – Тарасов – Чекасин. Я слушала его два часа с открытым ртом (вру! я все-таки ела взбитые сливки), а потом держалась, чтобы не спросить напрямую: «Из чего вы сделаны? Как и почему вы так молоды?» За пару недель до нашей встречи я ходила в Литовский национальный художественный музей смотреть коллекцию Тарасова. Десятки работ московских концептуалистов — Кабакова, Пивоварова, Булатова, Чуйкова — теперь выставлены в музее, которому они достались в бесценный дар от Тарасова. Его коллекция — это тоже подарки от друзей-художников. Сейчас кто-то, наверное, засмеется: художники обычно дарят то, что не могут продать. Вот только несколько десятилетий назад вопрос об этом не стоял — концептуалистов-маргиналов никто не покупал вообще, так что у Тарасова, который был своим и в Москве, и в более свободном Вильнюсе, коллекция первой пробы. 

Другие известные коллекционеры — супруги-предприниматели Дангуоле и Викторас Буткусы — начали собирать свою коллекцию литовского современного искусства с двухтысячных. Когда хобби превратилось в дело жизни, они решили открыть музей. «МО Музей» (MO Muziejus) — главная точка притяжения для всех, кому нужна хорошая выставка, а может, и сразу две. Кураторствуют здесь как местные звезды, так и приглашенные. В ковидное лето я практически разрыдалась на выставке «Почему так трудно любить?», которую сделали Питер Гринуэй (да, тот самый) и его супруга Саския Боддеке. Здание музея, белый куб с вынутым сектором, придумал один из самых знаменитых архитекторов — Даниэль Либескинд. Он, кстати, родился в Польше, в семье польских евреев. 

А чуть выше музея на перекрестке улиц Басанавичюса и Миндауго стоит «Мальчик с калошей». Полгода я думала, что это просто одна из многих городских скульптур в рост человека, пока вдруг не решила погуглить. Оказалось, мальчик с калошей — уроженец Вильнюса, герой автобиографического романа французского писателя Ромена Гари (он же Роман Кацев) «Обещание на рассвете» — пронзительной и даже болезненной книге о материнской любви. Мальчик уехал из города с матерью, которая искала лучшей жизни для единственного сына. Верила в его судьбу и лишь немного не дожила до его славы. Гари — писатель, дипломат, летчик, автор одной из лучших литературных афер прошлого века. Он получил Гонкуровскую премию, которая дается лишь раз, дважды — как Ромен Гари и как Эмиль Ажар. Мальчик с калошей смог больше, чем мечтала мать.

Два кладбища, две церкви, два музея и кафе… Что еще нужно в городе? Пожалуй, самое интимное. Нужно знать, куда пойти вечером выпить. Без затей, без повода. Идите в «Курятник» (Vištidė). Две хозяйки одинаково хорошо говорят по-литовски, по-английски и по-итальянски, помнят посетителей в лицо (я, к примеру, прохожу как «привет, Рига!») и могут рассказать все о каждой бутылке. Вино у них органическое, каждого винодела они знают лично. Но, если вы не любите мутное в бокале, можно не стесняясь сказать, что хочется классики. Не осудят, нальют. Подтвердят, пожалуй, главное правило Вильнюса — не лезть, слушать и уважать.

Кладбища

Кладбище Расу

Историческое кладбище, где похоронены Чюрленис, Басанавичюс и многие другие великие люди, оставившие след в литовской и польской культуре и истории. Здесь же находится могила матери основателя современной Польши Юзефа Пилсудского, в которой захоронено его сердце.
11351 Rasų g. 32

Антакальнисское кладбище

Еще одно историческое кладбище, где покоятся многие известные художники, архитекторы, скульпторы, а также легенды кинематографа — Банионис, Адомайтис, Жалакявичюс. Одна из достопримечательностей — черный обелиск с высеченной на нем «Юностью» на могиле художника Стасиса Красаускаса.
10313 Kariu Kapu g. 11

Храмы

Костел Святых Петра и Павла

Один из самых красивых католических храмов в мире, в который приезжают ценители архитектуры из разных стран. Достаточно скромный снаружи, внутри этот костел — настоящее торжество барокко. Одних только больших и малых скульптур в его внутреннем убранстве — почти две тысячи.

10312 Antakalnio g. 1
vilniauspetropovilo.lt

Костел Святого Духа

Тот самый костел доминиканцев с «ушной раковиной Бога». Известен не только по «Литовскому дивертисменту» Бродского, но еще и своими мрачными подземельями, где столетиями хоронили жертв войн и эпидемий.

01131 Dominikonų g. 8
vilnensis.lt/parapijos/vilniaus-sventosios-dvasios-parapija

Кафе и бары

Neringa

Когда-то это было самое несоветское кафе советской Литвы — уголок современной Европы, который ругали в «Известиях» и хвалили в «Декоративном искусстве СССР». Тут любили бывать Венцлова, Окуджава, Ахмадулина и Бродский. «Время уходит в Вильнюсе в дверь кафе…»  — это о «Неринге». Модернистский дизайн этого места, хранящий память об эпохе, хоть и претерпел изменения, но в целом сохранился до наших дней, только теперь это не кафе, а ресторан.

01103 Gedimino pr. 23
neringavilnius.com

Vištidė

Бар «Курятник» — атмосферное место, известное всему Вильнюсу — держат две хозяйки, литовка Эмилия Чирайте и итальянка Алеся Маджоре. Они говорят на всех языках и могут рассказать все о каждой бутылке в их баре, и литовские сайты называют их самыми известными баровладельцами в городе. Находится «Курятник» вблизи легендарного сквера, известного своими питейными традициями с советских времен.

01308 Raugyklos g. 3
instagram.com/_vistide_

В выпуске «ЗИМА. МИР» собраны ключевые события мира искусства, авторские путеводители по городам и портреты главных лиц русскоязычной эмиграции, которые меняют мировую культуру прямо сейчас. Заказать журнал можно по ссылке.