Ложь, лес и маятник. Какие они, книги-финалисты Pushkin House Book Prize 2026?

Алена Леденева. Russian Pendulum: Paradoxes, Practices and Patterns (UCL Press)

Леденева, профессор UCL, тридцать лет изучает неписаные правила, по которым Россия работает на самом деле, — блат, компромат, круговую поруку, «систему» (ее классическая книга так и называлась: How Russia Really Works). Новая — попытка собрать все это в общую теорию. Запад одержим Путиным, пишет она, но не интересуется Россией — а между тем страной управляет не один человек и не институты, а повторяющиеся траектории, которые Леденева рисует буквально, геометрически: маятник качается между «открытием» страны и ее «закрытием», между реформой и реакцией; зигзагом ходит свобода прессы — 1987, 1991, 2016; каскадом, как костяшки домино, сыплются последствия однажды принятых решений. Лидер в этой конструкции — одновременно брокер системы и ее заложник: свидетелем выступает Горбачев с его жалобой, что систему невозможно ни изменить, ни демонтировать — она пересобирается при следующем лидере. Как энциклопедия российской неформальности книга безупречна, тридцать лет полевого материала Леденевой никуда не делись и осмысляются с выразительной метафоричностью. Но есть и слабое место — сами метафоры: они позволяют задним числом объяснить движение страны, но не предсказать будущее. «Амбивалентность», главное понятие книги, легко превращается в универсальную отмычку. Леденева, надо отдать ей должное, сама формулирует в финале вопрос, которому ее научил Кембридж, — «как я как ученый могу узнать, что не права?» — но честно признает, что убедительного ответа нет. В итоге получилась самая академичная книга шорт-листа и единственная бесплатная: UCL Press выложило ее в открытый доступ — жест, который для книги о «закрывающейся» стране трогательно буквален. 

Софи Пинкем. The Oak and the Larch: A Forest History of Russia and Its Empires (William Collins)

История России, рассказанная через лес. Выбор, на первый взгляд, странный, но замах у Пинкем вовсе не декоративный: в России расположена пятая часть всех лесов планеты, деревьев больше, чем звезд в Галактике. Два дерева из заглавия — два ее полюса. Дуб растет в европейской части: священное дерево русских сказок, символ возвышения Московии; из дуба построен петровский флот, сделавший Россию великой державой. Лиственница — дерево тайги, которую Россия начала колонизировать в шестнадцатом веке: дикое пространство за Уралом, откуда везли пушнину, обогатившую Москву. Проще говоря, дуб у Пинкем олицетворяет метрополию, а  лиственница — колонию. Лиственница живет тысячу лет, и большую часть нынешней территории, напоминает Пинкем, империя присоединила на памяти одного дерева среднего возраста. Отсюда главный ход книги: привычный канон, в котором русская история начинается с Киевской Руси и только к середине повествования добирается до Сибири, перевернут — Пинкем начинает с сибирских лесов и народов, живших в них за тысячи лет до прихода русских, а Украине, Беларуси и Кавказу отданы отдельные главы. Лес здесь из декорации превращается в действующее лицо: он кормит, прячет и обогащает — и он же жертва, от пушного промысла до лагерных лесоповалов. Пинкем уже писала о постсоветском пространстве («Черный квадрат» — репортажная книга об Украине), и оптика у нее прежняя: империя, увиденная с окраин, глазами тех — людей и деревьев, — кого о согласии не спрашивали. 

Андрей Колесников. The Closing of the Russian Mind: How Putin’s Ideology Took the Nation Hostage (Polity)

Заглавие отсылает к «Закрытию американского ума» Аллана Блума, только у Колесникова сознание закрывали не университеты, а государство. Его книга встает на одну полку с другими работами, которые берутся препарировать путинскую идеологию: как из уваровской триады, «особого пути», «государства-цивилизации» и исторической политики собрали конструкцию, оправдавшую войну. Нынешний режим он без обиняков называет гибридным тоталитаризмом, а население — заложником со «стокгольмским» синдромом. Война с Украиной названа здесь самой большой в истории «бомбардировкой Воронежа»: за имперскую идею и авантюризм элит расплачивается российский народ. Выкладки Колесникова можно назвать скорее спорными и не вполне совпадающими с современным политологическим дискурсом, но было бы неправдой сказать, что при всем при этом книга не читается увлекательно. 

Рустам Александер. AIDS in Soviet Russia: A Story of Deception, Despair and Hope (Manchester University Press)

Первая история эпидемии СПИДа в СССР — и по совместительству история государственного вранья. Пока КГБ убеждал мир, что вирус создан в лабораториях Пентагона, а советская пресса называла СПИД болезнью «аморальных» иностранцев, эпидемия дошла до собственных больниц: из-за отсутствия одноразовых шприцев в 1988 году в детской больнице Элисты заразили десятки детей. Александер, автор «Закрытых» — истории преследования геев в СССР, — делит книгу на три акта: обман, отчаяние, надежда. В последнем врачи, журналисты и первые гей-активисты берут просвещение страны на себя. Несмотря на то, что заболеваемость ВИЧ в России снизилась, вирус остается серьезной угрозой в стране, и Александер доступно раскрывает историю вопроса.

Лана Эстемирова. Please Live: The Chechen Wars, My Mother and Me (рус. изд. — «Пожалуйста, живи», издательство «Медузы»)

Мемуары дочери Натальи Эстемировой — сотрудницы «Мемориала», годами документировавшей похищения и внесудебные казни в Чечне и убитой в июле 2009 года. Название выросло из последнего сообщения, которое пятнадцатилетняя Лана отправила на уже недоступный мамин номер, сама книга — из клятвы, данной на могиле. Регистры здесь переключаются с редкой для такой литературы свободой: роман взросления, краткий курс двух чеченских войн, портрет матери, которая между выездами на места казней пыталась построить дочери нормальное детство. Политковская и Маркелов появляются не именами из новостей, а друзьями семьи — людьми, прославившими российскую правозащиту на весь мир и слишком рано оставшимися ее историей. 

Михаил Фишман. The Successor: Boris Nemtsov, Vladimir Putin and the Decline of Modern Russia (рус. изд. — «Преемник», АСТ, 2022)

Политическая биография Бориса Немцова, выросшая из фильма «Слишком свободный человек» и добравшаяся теперь до английского читателя. Фишман не отделяет героя от страны: история Немцова — от нижегородского губернаторства и несостоявшегося преемничества до оппозиции и моста у Кремля — раскрывается как история развилок, на каждой из которых Россия могла свернуть и не свернула. Автор ищет точку, где стрелку перевели на тупиковый маршрут, и честно признает: простого ответа — фамилия, дата, место — не существует. Самая горькая книга списка: о свободе, которой хватило ровно на одну человеческую жизнь, и то не целиком. Символично, что книга вышла вскоре после начала вторжения в Украину в апреле 2022 года, предупреждению и борьбе с которой Немцов посвятил последние годы жизни.