Загрузка ...
Посмотрел документальный фильм «John Galliano: High & Low» («Взлеты и Падения Джона Гальяно»). Самое сильное в фильме — крупный план Гальяно. Морщин нет. Стерты лазером. Рот чужой. Зубы новые. Волосы собраны сзади в кулек на африканский манер. Выделяются только брови, будто нарисованные углем, и глаза… Глаза живут своей отдельной жизнью на почти неподвижном лице. Два черных агата. В них огонь, печаль, страх, горе, а иногда вдруг вспыхивает что-то похожее на надежду…
Разговор в какой-то момент становится похож на допрос. Режиссер Кевин Макдональд настойчиво возвращает Джона к событиям 24 февраля 2011 года в баре La Perle в квартале Марэ. Что он сказал двум этим смешливым итальянкам, заснявшим его пьяного на телефон? Потом выяснится, что это был не единственный эпизод: в декабре 2010 года Гальяно обрушился на случайную пару с антисемитскими проклятиями. Жертва этих оскорблений — растерянный человек с монголоидным лицом — г-н Филипп Виржити подал на него в суд и выиграл его. Но после тяжело заболел. Нервный срыв. Все эти безвестные люди, имевшие несчастье оказаться рядом за одними барными столиками, в непосредственной близости с Гальяно — все они, по иронии судьбы, не были евреями по национальности. А даже если бы и были, что это меняет?
Режиссер заставляет смотреть постыдные видео. Наверняка Гальяно видел их десятки раз, но покорно смотрит опять.
Вот он, расхристанный, в платке, вопит, что место посетителей La Perle — в газовых камерах.
Вот в пьяном угаре сообщает, что очень почитает и любит Гитлера, который не доделал свое дело… Пересказывать все это невыносимо, но еще невыносимее на это смотреть.
— Что вы чувствуете, глядя на эти кадры?
— Омерзение.
Гальяно больше нечего сказать. Его доброжелатели попытаются объяснить эти эпизоды затяжной депрессией. В августе 2010 года скончался от передозировки наркотиков друг жизни и верный соратник Стивен Робинсон, с которым были сделаны все коллекции.
В модной индустрии есть такие люди. Они не на виду. По их внешнему виду никогда не скажешь, что они имеют хоть какое-то отношение к моде. Но на них все держится. У них в руках все рычаги и нити, приводящие сложный механизм Haute Couture в движение. Долгие годы таким человеком для Гальяно был Стивен. Скоропостижная смерть в 38 лет.
В фильме есть кадры похорон Стивена, где маленький, растерянный Гальяно похож на мальчика, которого выгнали из класса.
После все полетело в тартарары. Гальяно и раньше много пил. Но в считанные месяцы превратился в законченного алкоголика. Плюс разнообразные наркотики и вещества — он их все перечисляет, бесстрашно глядя в кадр. Плюс хроническая бессонница.
И, конечно, 32 коллекции в год, которые он придумывал и перепридумывал для Dior и John Galiano. Он несколько раз повторит эту цифру. Не в оправдание, но в объяснение. Нормальному человеку такого не выдержать. И он не выдержал. Начальство в лице Бернара Арно, владельца LVMH, и Сиднея Толедано, тогдашнего коммерческого директора Dior, предлагали ему взять отпуск на 6 месяцев, подлечиться.
А на это он только весело расхохотался и ловким жестом профессионального стриптизера скинул рубашку, продемонстрировав свои накачанные бицепсы.
— Такого тела у алкоголиков не бывает, ха-ха!
В душе Гальяно живет отважный эксгибиционист. Его коллекции никогда ничего не прятали, не камуфлировали, не скрывали. Но они обнажали не тело, а самую суть. Это всегда был Театр безумных фантазий, желаний, страстей.
А в финале всегда появлялся он сам. Как «чудное видение» из модных окопов и несбывшихся снов маленького мальчика из Гибралтара: то в образе космонавта с пластиковым шлемом в руках или Наполеона в треуголке, или тореро, затянутого в расшитые золотом лосины.
Помню его крашеным цыганом со спичкой в зубах, которую он выплевывал прямо в первый ряд, где сидели все ВИПы. Помню безумное яростное фламенко, которое он выдавал со всеми коленцами в садах Версаля вместе с профессиональными танцовщиками в честь какого-то юбилея Дома Dior. Гальяно — артист, художник, звезда… И вдруг этот позор. Такое падение, после которого можно только застрелиться.
Но Гальяно стреляться не стал. И даже прощения не стал просить. Сидней Толедано до сих пор удивленно разводит руками. Ну как же так, почему он ему сразу не позвонил. Гальяно извинился перед ним только спустя семь лет. И главный истец, месье Виржити, тоже не скрывает своей обиды. Штраф штрафом, но лично принести свои извинения можно было бы.
Мы не знаем, как устроены гении. Какие у них отношения с миром и со своими ближними. Мрачные срывы Высоцкого, падения Верлена, запои Эдит Пиаф… По воспоминаниям современников, в эти моменты они становились отвратительны и неуправляемы. Гальяно тоже из породы проклятых поэтов.
А может, мы имеем дело с особым типом сознания, когда табуированные темы особенно возбуждают, прорываясь вдруг не только в пьяных выходках, но и во вполне осмысленных творческих жестах. В один из своих выходов, еще задолго до скандала в La Perle, Гальяно наденет потертый сюртук, широкополую шляпу и пейсы хасида, сразу превратившись в правоверного еврея. Разбираться в этих безднах можно долго. И все равно окончательного объяснения ни у кого нет.
… А дальше реабилитационный курс в одной из частных клиник. Две пластические операции. Никаких наркотиков. Напитки не крепче зеленого чая. Он выжил. Он чист. Последние годы он сочинял не больше двух коллекций в год для Artisanal Maison Margiela. Ему остались верны его подруги топ-модели и редакторы отделов мод глянцевых журналов. Его коллекция весенне-летнего сезона 2024 года, показанная в Париже под мостом Александра Третьего, была признана абсолютным шедевром.
Он сочинил свою поэму про проклятых, униженных и отверженных. Он нарядил свои модели в одежды героев парижского дна и погрузил нас в атмосферу «парижских тайн». Про себя я назвал эту коллекцию «Сны Козетты». По имени той самой маленькой сиротки, застывшей в онемении перед витриной, где красовалась великолепная кукла. Ее потом купил для нее благородный бандит Жан Вальжан. Рядом с Джоном Гальяно мы чувствуем себя немного козеттами. Это был грандиозный, эпохальный успех, который войдет во все учебники по истории моды.
Впрочем, на поклоны он теперь не выходит. Фильм заканчивается тем, что Гальяно стремительно убегает от всех поздравлений и аплодисментов. Камера не поспевает за ним, а он, перепрыгивая через ступени, бежит куда-то, где его никто не найдет.
