ЛЮДИ

Илья Эренбург. Человек с боковым видоискателем

Иностранцы в Париже — не чужие городу. Их одами и проклятиями миф о «столице мира» разносится по свету. Но каждый из них зависает между двумя мирами — в психологической, юридической, наркотической зависимости от страны, которую он покинул. Живущий в Париже корреспондент московской газеты Алексей Тарханов рассказывает о страстно любившем город, но навсегда его потерявшем советском писателе, поэте, журналисте Илье Эренбурге.

20.11.2026
Алексей Тарханов
Алексей Тарханов
Илья Эренбург

Гуляя по Парижу, я кланяюсь, когда в шляпе, литературным теням на фасадах домов.

Мой зубной принимает в XVI округе. В доме под тем же номером, где Гиппиус с Мережковским по воскресеньям лечили литературную команду первой эмигрантской лиги. Теперь она разместилась на полках русского книжного Éditeurs Réunis в V округе, мимо которого я хожу на рынок.

Постели одного отеля в XIV округе ныне прославились клопами в гугловских жалобах, а ведь когда-то были гнездами судьбоносных союзов русско-французской культуры. Если верить мемориальной доске, тут Луи Арагон встретил Эльзу Триоле, а Маяковский закадрил — себе по росту — Эйфелеву башню. Зато их приятель Илья Эренбург и так был местным, парижанином. «Вот и Монпарнас — на этом перекрестке прошла моя молодость!» — читаю я в его воспоминаниях «Люди, годы, жизнь».

писсуар и его окрестности. фото ильи эренбурга. страница из книги «мой париж», москва, 1933

Когда мы с сыном оказались в одном из монпарнасских кафе, я рассказал ему, как здесь сидел взлохмаченный Эренбург и как Алексей Толстой послал ему телеграмму, адресованную «плохо причесанному господину», и как почтальон принес ее без ошибки. Сын посмотрел внимательно в угол, как будто там сидел покемон, и спросил: «Эренбург?»

Как объяснить, кто такой Эренбург парижскому школьнику? «Эренбург Илья Григорьевич (1891–1967) — русский советский писатель и публицист. Родился в Киеве. Значительную часть жизни провел во Франции. Автор романов, очерков и мемуаров. Наиболее известны произведения: „Необычайные похождения Хулио Хуренито“, „Падение Парижа“, „Буря“, „Оттепель“, мемуары „Люди, годы, жизнь“. В годы Великой Отечественной войны выступал как военный корреспондент и публицист. Творчество И. Э. отличалось публицистической направленностью и обращением к актуальным общественным вопросам».

политика и ее окрестности. фото алексея тарханова, париж, 2024

Как обычно в советской энциклопедии, не сказано главное об И. Э.: «московский парижанин» был другом Пикассо и Модильяни, Арагона и Неруды и всех по списку великих. Забавно, что сейчас мы просим у них рекомендаций Эренбургу, а ведь когда-то молодой советский народ от него эти имена и узнал. «Ручной еврей Сталина», которого вождь народов держал на поводке, а тот нет-нет да рвался. Борец с Израилем и защитник евреев, мастер признаний и умолчаний, который должен был погибнуть в тюрьме, но выжил на свободе и был при этом презираем глупцами за то, что говорил полуправду вместо привычной всем наглой лжи. «Смело входили в чужие столицы, но возвращались в страхе в свою», — написал Бродский о Жукове. Нашему герою повезло меньше — о нем написал Евтушенко.

В своих наделавших в СССР шума воспоминаниях (оказалось, что слишком много запомнил и не меньше забыл) Эренбург извинялся перед читателем за то, что не откроет имен всех своих любовей в России и во Франции. Тщетная предосторожность. На то у писателей имеются биографы. В книге «Бурная жизнь Ильи Эренбурга» француженка Ева Берар не делает из этого никаких тайн. Но если говорить о самой главной любви Эренбурга, частотный словарь его воспоминаний не даст ошибиться. Это никакие не женщины. Это Париж.

букинистка. фото ильи эренбурга. страница из книги «мой париж», москва, 1933

Он был рожден на Днепре, в Киеве, вырос в Москве, обливал ностальгическими слезами «Арбат и Дорогомилово»; в Москву вернулся, в Москве работал, стал жупелом, знаменем и маяком, в Москве умер, в Москве был похоронен. Но Париж существовал в его жизни неснимаемо, как парижский пейзаж Марке на стене его квартиры в доме на улице Горького, том, где теперь книжный магазин «Москва».

Когда он курил перед кинооператором на балконе своей квартиры, казалось, что курит он над липами не московского, а парижского бульвара. «В Париже я долго жил, это город, который я вправе назвать своим», — гордо признавался Эренбург, иной раз сообщая читателям, как Париж изменился, но подразумевая, что не изменился ничуть. «Париж всегда останется Парижем! Самым прекрасным городом на свете. Даже когда вдали грохочут пушки», — подпевал он Морису Шевалье. 

букинист. фото алексея тарханова. париж, 2026

Менялся не столько Париж, сколько Эренбург-парижанин. Его роман с городом развивался как по лекалам семейного коуча: юношеская легкость и пыл, взрослая борьба за себя в тяжелом семейном быту, старческая усталость, полная воспоминаний и сожалений.

В начале XX века он был одним из обычных жителей Монпарнаса — евреем, политэмигрантом и русским поэтом. Другом всех, таким же голодным, как все на террасах кафе, где, как писали тогда, звучат все языки мира, «включая иногда и французский». Он был неопрятен и живописен, «левобережен» и «монпарнасен». Так подшучивал над ним в 1916 году Максимилиан Волошин, добавляя: «Одно его появление в других кварталах Парижа вызывает смуту и волнение прохожих».

два рыболова, фото ильи эренбурга, страница из книги «мой париж», москва, 1933

В советские времена он объявился в Париже совсем другим — деловым литературным Бабичевым, вызывающим зависть совписом, беспартийным партийным журналистом, связанным с Москвой важными знакомствами и питательной трубкой гонораров. «Природа щедро одарила Эренбурга — у него есть советский паспорт», — писал берлинский эмигрант Виктор Шкловский.

Его парижские знакомые или прятались от Советской России, или уже готовились вернуться, сменив вехи. Он же как будто завис между двумя мирами. В Москве ему яростно завидовали коллеги, чиновники засучивали рукава, но так и не смогли окончательно назвать невозвращенцем, врагом народа, иностранным агентом. Товарищ Эренбург был на враждебном Западе на работе.

без рыболовов. фото алексея тарханова, париж, 2026

Был ли он шпионом? Наверняка нет — в том смысле, что ему не приходилось никого убивать и выслеживать, как бывшему герою-лебедю из стихотворений Марины Цветаевой. Не был и в том смысле, в каком являлись безымянные спецсотрудники советских посольств и консульств. Но он, несомненно, был агентом, проводником, проповедником, голосом Москвы. И в этом качестве постоянно находился под подозрением, скорее оправданным, чем нет. В Париже за ним следила французская полиция, в Москве — профессиональные и непрофессиональные чекисты. Там Михаил Кольцов отодвигал его от президиумов. Тут эмигранты считали негодяем и поносили в тогдашних соцсетях: сплетнях, письмах и дневниках.

«Начал и кончил с нападок на эмиграцию, — пишет о его парижском выступлении Ирина Кнорринг. — „Наши враги, еще пока говорящие на русском языке…“ Сколько у них злобы против нас, какой-то мелочной, провинциальной злости. Разве у кого-нибудь из нас была хоть сотая часть такой злобы, хотя б по отношению того же самого Эренбурга, подлеца из подлецов?»

фотоаппарат «лейка» с боковым видоискателем, который стал одним из героев книги ильи эренбурга «мой париж»

Но в Париже ему некогда спорить с бывшими соотечественниками. Он приветствует в «Ротонде» своего Хулио Хуренито, вербует друзей-писателей в пользу СССР, соблазняет Сталина организовать антифашистский конгресс в защиту мира, отправляется свидетелем и агитатором на испанскую войну, корреспондирует оттуда в газеты о боях с фашизмом, пытаясь объяснить и читателям, и редакторам, что Мадрид далеко, но ни СССР, ни Франции не стоит отныне надеяться на мирный исход.

В Испании опасно, в Москве еще опаснее. Это он понимает так ясно, что, оказавшись на короткое время в советской столице, настойчиво выдирается обратно — в трудную, но ответственную загранкомандировку: «Я во Франции прожил с небольшими перерывами около 30 лет и думаю, что сейчас там и в Испании я больше всего могу быть полезен нашей стране, нашему делу». Сталин ему отказывает. Он упрямо жалуется Сталину на Сталина и добивается-таки своего.

иллюстрация эль лисицкого к главе «париж туриста»

Эренбург наверняка понимал, что рискует свободой и жизнью. Он ведь не был слепцом и дураком тоже не был. Его разрывала шизофрения эпохи: ужас вестей из Москвы, где исчезали друзья и покровители, и ужас фашистской бури над Парижем. Писать для советских газет о зарубежной политике было не так смертельно опасно, как о внутренней. И все же он опасался даже на набережной Сены сказать лишнее, потому что за границей, в Москве, оставалась его дочь. Он выписал ее учиться в Париж, но оставить навсегда не смог.

После заключения советско-германского договора 1939 года «о дружбе и границе», который портал «История.РФ» заклинает «не путать со сговором», фашисты обернулись друзьями. Их нельзя было ругать, их невозможно было хвалить. Эренбург стал вдвойне подозрительным субъектом — советским и евреем — между одинаково враждебными и смертельно опасными силами.

Выбор сделали за него. С началом войны французские власти арестовали Эренбурга, однако вскоре выпустили его на свободу. Только для того, чтобы он смог наблюдать разгром Франции и встречать входящих в Париж немцев. Чувствовал ли он в этом свою вину? И как неуслышанный Кассандр, и как представитель союзника и друга гитлеровской Германии?

Эренбург не мог ни остаться в Париже, ни спрятаться во французской глуши. За ним пришли бы французские полицейские и отдали бы немцам во время очередной облавы. Вывезли бы в Дранси, отправили бы в Освенцим. Его книга «Падение Парижа» — это еще и укор французам, которые не смогли уберечь предмет его обожания. Он горько упрекал Париж, отдавшийся Гитлеру, как нежный любовник переживал бы измену возлюбленной.

В военной Москве началась другая жизнь Ильи Эренбурга, о которой написаны большие книги — им самим и о нем. Столько написано, что просто не о чем больше говорить между бурей и оттепелью. Но все это было уже в Москве. 

А сюда, в Париж, он попал снова лишь ненадолго, после Второй мировой войны, в годы войны холодной. На сей раз как литературный классик, международный культурный чиновник и снова сомнительное лицо для французских властей. Он с обидой писал, как безо всякого почтения относилась к нему, кавалеру ордена Почетного легиона, полиция, словно не помнил, как запросто ставили к стенке кавалеров «Золотой звезды» и членов ЦК.

И все равно, как ни обидно бывало, он снова и снова просил выпустить его сюда, хоть ненадолго. Для него медицински важно было полежать под парижским кислородом. Лауреат Сталинской премии за укрепление мира между народами, маститый писатель молил начальников: «Общество „Франция — СССР“ хочет вместе с мэром Ниццы поставить памятную доску на доме, где жил Чехов. Они обратились ко мне с просьбой прочитать доклад о Чехове. Я не решаюсь поставить этот вопрос перед ЦК, пока не прояснится отношение ко мне руководящих товарищей». Париж потерян, выпал из рук. Отобрали и отдали Хемингуэю.

Среди разнообразных эпохальных книг Эренбурга есть одна, маленькая и неважная. Называется она «Мой Париж», издана в Москве в 1933 году, и на обложке ее — сердце, пронзенное стрелкой уличного указателя. На треть проза, на треть путеводитель, на треть фотоальбом. На фото не столько город, сколько люди — рабочие, консьержки, клошары, — имевшие то лишь неоспоримое преимущество перед автором, что были полноправными парижанами. Обзаведясь модной «Лейкой», Эренбург снимал их с помощью бокового видоискателя, поворачивающего угол зрения на 45 градусов. «Я на них не глядел, но именно их я снимал. Я говорю об этом не краснея — у писателя свои понятия о честности».

Поищите эту книгу, спроектированную Эль Лисицким. Это гениальный рассказ о Париже, в котором с тех пор ничего не изменилось — ну, кроме интересов трудящихся и самих трудящихся. Вся жизнь писателя и города проявилась в книге, как на снимке. Что за судьба — пристально смотреть на одно и ясно видеть другое, что за повернутое на 45 градусов сознание, как у многих людей его эпохи, что за любовь через боковой видоискатель.

Этот материал стал частью печатного журнала «ЗИМА. СТИХИИ». Приобрести выпуск с доставкой по всему миру можно в нашем магазине или на онлайн-платформе «Букинист». А еще больше увлекательной литературы вас ждет на виртуальных полках ZIMA Shop.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: