Загрузка ...
Таблоид Hello пишет о Деми Мур: «стареет вспять», «взломала код старения», «обманула время». Про Николь Кидман и вовсе обсуждают, не нарисовано ли ее гладкое лицо в ИИ. Мадонну, чей футуристичный образ стирает все привычные представления о возрасте, называют «практикующей радикальное самопереизобретение». Возраст женской зрелости сегодня как будто переживает периоды: во-первых — беспрецедентного внимания, во-вторых — не менее беспрецедентного общественного принятия.
Но вот нюанс, возраст всех этих роскошных голливудских див, неубираемый в википедии, убран с их лиц. Цифра осталась, ушел ее биологический эквивалент. Можно ли это назвать принятием?
«Норма, вам пятьдесят»
«Видимость» — термин социологов, антоним «невидимости», которую шапкой надевало на женщин сорокалетие. Прежде на этой отметке часы торжественно отбивали выход — из медиаполя, публичного пространства, секса, экономики. У выхода дежурил часовой, неукоснительно соблюдавший кодекс мейлгейза: медиа создавались мужчинами и для мужчин, интересовавшихся исключительно сексуальностью и фертильностью. За воротами женщину поджидал бесхитростный суповой набор – кастрюля, поваренная книга, фартук. Одобряемым социумом был образ «мудрой бабушки»; менее одобряемым или комическим — образ «старой девы» или «ведьмы с клюкой».
«Норма, вам пятьдесят. В пятидесяти нет ничего трагического – если только вы не пытаетесь быть двадцатипятилетней», — сценарист Джо Гиллис в фильме «Сансет бульвар» 1950 года поучает жизни диву Норму Дэзмонд, чье желание стать моложе кажется ему смешным. Оба — голливудские безработные, только он не сделал карьеру, а она сделала, но все трагически оборвал возраст. С актрисой Глорией Свенсон, сыгравшей безумную кинозвезду, произошло то же самое (Мэй Уэст и Мэри Пикфорд и вовсе отказались играть эту роль, чтобы не стареть публично). Свенсон потом долго предлагали играть карикатурных старух, в то время, как ее ровесники Кларк Гейбл или Гэри Купер красовались на экранах романтическими героями. «Бульвар Сансет» задал моду на экранное безумие увядающих див, с него начался жанр hagsploitation – кинематографическая эксплуатация стареющих женщин, когда некогда блистательным дивам предлагали играть гротескных старух в фильмах ужасов.
Вершиной жанра стал фильм «Что случилось с Бэби Джейн?» (1962) с Джоан Кроуфорд и Бэтт Дэвис, сыгравших сестер Хадсон, где одна попыталась убить другую. Известно, что Кроуфорд мучительно переживала свое старение: не ела, спала на ледяных подушках, а когда в газеты попали ее неотретушированные фотографии, заперлась дома и больше не выходила. У Дэвис было чуть получше с принятием возраста: «Я никогда не была красавицей, поэтому мне нечего терять с годами». Придумав себе в «Бейби Джейн» пугающий клоунский макияж, она атаковала эйджизм через гротеск: это было лучше кастрюли с фартуком, и точно лучше забвения. На момент съемок в «Бэйби Джейн», Кроуфорд и Дэвис было 54 и 57 лет – меньше, чем Николь Кидман сейчас. Так что Джо Гиллис говорил ерунду: в женском пятидесятилетии в его время не было ничего трагического – кроме полной потери видимости.
Социальная смерть или хирургический экстремизм
Тридцать лет спустя, в 1996 м году, на экраны выходит «Клуб первых жен» с 50-летними Голди Хоун, Дайан Китон и Бетт Мидлер. Героиня Хоун, актриса, приходит к пластическому хирургу, буквально умоляя об еще одной операции. «В Голливуде у женщины всего три возраста: «детка» (Babe), «окружной прокурор» (District Attorney) и «Возить мисс Дэйзи» (Driving Miss Daisy)» (это отсылка к одноименному фильму и появляющемуся в нем образу очень пожилой беспомощной дамы – прим. ред.). Выбор пятидесятилетней актрисы 90-х – социальная смерть или хирургический экстремизм. «Клуб первых жён» зафиксировал точку максимального отчаяния и транзита: это уже была пограничная зона между эйджизмом ХХ века, когда женщину просто выбрасывали из кадра и зарождающимся новым диктатом пластической хирургии. Старый патриархальный контракт уже трещал по швам: первая волна «бэби-бумеров», к которой принадлежали Хоун, Китон и Мидлер как раз достигла 50-летнего рубежа; они были предвестницами тех, кто тридцать лет спустя возглавит тренд биохакинга.
Разрушение возрастных сценариев
С середины 2010-х началось то, что социологи называют хронорезонансом или разрушением возрастных сценариев: мир вступил в эру «зрелой красоты» и «новой инклюзивности», превратившейся к 20-м в глобальный стандарт.
Итак, в 90-е к «возрасту невидимости» подошли бэби-бумеры, поколение рок-н-ролла, сексуальной революции и протестов 1960-х. Выросшие в эпоху экономического подъема, накопившие больше денег и имущества, чем любое другое поколение в истории, они решительно отказались превращаться в мисс Дейзи и сами рвались за руль.
Учёные и врачи попытались угодить им, буквально переквалифицировав старение в излечимую болезнь. Открыт гормон роста человека (hGH), обещающий «лет десяток с плеч долой» (позже именно эти исследования выльются в longevity research). Появляется космоцевтика: мир учит слова «ретинол» и «антиоксиданты». Этикетки шампуней, меню спа-салонов и обложки журналов пестрят агрессивным словосочетанием «анти-эйдж»: старость позиционируют как «ошибку, которую можно исправить», а признаки старения — уничтожить. В 2002 году FDA официально одобряет ботокс, положив начало культурному феномену: начинается эра «процедур обеденного перерыва», перевернувшая индустрию омоложения.
Бэби-бумеры — главные покупательницы тяжелого люкса, и бизнес понимает, что показывать им 20-летних моделей — значит терять деньги. Тогда бренды начинают массово нанимать амбассадоров «в возрасте». Присутствие возрастных моделей становится важной частью кастинг-стратегий ведущих модных домов. В 2015 году 80-летняя писательница Джоан Дидеон становится лицмо Céline, в 2014-м актриса Шарлотта Рэмплинг представляет NARS, Джейн Фонда и Хелен Миррен дефилируют на показах L’Oréal, а 69-летняя модель Мэй Маск, мама Илона, в 2017 году представляет бренд CoverGirl.
Всё старше, всё моложе
Тут важно заметить, что термин «новая инклюзивность» вводится маркетологами отнюдь не как манифест гуманизма, а как прагматичный ответ позднего капитализма на запросы рынка: слово «инклюзивность» теряет правозащитный статус, становясь глянцевой валютой.
Дальше — все больше взрослых, выглядящих все моложе: показы Pucci, Ralph Lauren и Versace закрывают 57-летняя Кристи Тарлингтон и 56-летняя Наоми Кэмпбелл, сохранившие глянцевые пропорции. В сентябре 2021 года 73-летняя Мэй Маск участвует в показе Dolce & Gabbana на Сицилии, а в марте 2022 года — на показе Off-White в Париже. Она, как говорится, «совершенно не выглядит на свой возраст». Что объединяет этих женщин? Все они — будто картинки с выставки достижений биохакинга, пластической хирургии и эстетической медицины. Их «видимость» имеет условие – если невидим возраст. Телеведущая Марта Стюарт в 81 год снимается в купальнике для Sports Illustrated, она самая взрослая модель в истории издания. Празднуем триумф победы над эйджизмом? Но Стюарт сама говорит, что с помощью врачей и косметологов, маскировала возраст. Похоже ли все это на принятие? Как будто ровно наоборот.
***
Старение — признак «недостаточных усилий»
И вот, мы имеем дело с новой культурной нормой: сделай свой возраст невидимым.
На обслуживание этой идеи брошены все заводы, фабрики и лаборатории капиталистического мира: клеточная регенерация, пептиды, восполнение объемов, полимолочка, аппаратка, метаболический биохакинг. Мадонна в своих соцсетях рассказывает о капельницах с НАД+ (NAD+). Термин «анти-эйдж» стал ругательным и заменен политкорректными «вэлл-эйдж» и «про-эйдж». Старение больше не надо побеждать, его нужно правильно менеджерить. Формулу Голди Хоун о трех женских возрастах скальпелем препарирует остроумие Фран Лейбовиц: «У женщины сегодня три возраста, молодой, старый и хирургический».
Женщинам продали новую обязанность: инвестировать деньги, время и здоровье в то, чтобы в 60 выглядеть на «хорошо отреставрированные 40»: то есть, никакое не принятие возраста, а его технологическое отрицание.
Наоми Вульф еще в 90-м году писала в своей знаменитой книге «Мифе о красоте», что после завоевания женщинами юридических и экономических прав, патриархат и капитализм тут же нашли новый способ контроля — им стал жесткий стандарт внешности. Пока женщина тратит все свои деньги, время и ментальные ресурсы на улучшение внешности, у нее остается меньше ресурсов на борьбу за власть.
Переварив идеи феминизма, капитализм ловко подменил понятия. Раньше женщины улучшали себя, чтобы нравиться мужчинам. Сегодня маркетинг упаковал улучшайзинг обертку эмпауэрмента – теперь женщина улучшает себя, чтобы якобы нравиться себе. Женщины больше не хорошеют для того, чтобы соблазнить начальника, визуальный код давно стал шире сексуальности, превратившись в код социального успеха, ведь омоложение лица — это инвестиция в резюме, а ухоженное лицо – маркер статуса.
Социолог Сандра Бартки, впрочем, фиксирует внутренний мейлгейз: теперь его функцию выполняет женское сознание и зеркало.
В ту же игру по непринятию себя несовершенной вступает и неолибрализм, превративший тело в проект, который нужно оптимизировать. Проверить гормоны. Нарастить мышцы. Подсчитать количество часов сна и шагов. Увлажнить кожу. Ведь если тело стареет, значит, с вами что-то не так?
Безупречные лица Николь Кидман и Деми Мур – инструмент жесткой капиталистической борьбы, производственные станки, на которых не должно появиться признаков износа. Сохранение звездами молодости — памятник эпохе позднего капитализма, где женщина обязана инвестировать в свое тело чтобы оставаться на плаву.
Похоже, что мы сейчас находимся в точке высшего психологического напряжения, манифестом которого стал боди-хоррор «Субстанция» — о том, как индустрия и общество заставляют женщин ненавидеть свои стареющие тела под слоганом «помолодей или умри».
Эйджизм никуда не делся, он просто прошел ребрендинг.
***
Женские лица сегодня
На любую силу, впрочем, есть контрсила: она сегодня в руках и головах женщин, не считающих видимое старение проблемой.
Памела Андерсон превращает отсутствие макияжа в публичный жест. Энди Макдауэлл не закрашивает седину. Шарлотта Рэмплинг не делает подтяжек. 80-летняя Джоан Дидеон у Celine и 88-летняя дама Мэгги Смит в кампэйне Loewe – это не про молодость, а про личность и достоинство.
Очевидно, что рынок не сдаст позиций: с развитием биохакинга, стволовых клеток и генной инженерии «хирургический» возраст станет «генетически модифицированным». Богатые купят биологическую молодость, а старение станет маркером бедности. Полный уход в лагерь «киборгов», впрочем, не случится — у 95% населения Земли просто не хватит денег.
Между полюсами, усилиями зумеров, меньше зацикленных на внешности, возникает идея боди-нейтральности: морщины не надо ни ненавидеть, ни любить, как приказал бодипозитив — тело можно просто убрать из системы оценки и жить свободно.
Если пофантазировать, что такая логика стала бы культурной нормой, мы получили бы настоящий эко-феминизм с другими маркерами статуса: валютой была бы не глянцевая внешность, а знания, взаимопомощь и вклад в общество. И это была бы совсем другая система ценностей, и другой мир. Но тот, что есть у нас, остается капиталистическим и патриархальным — намного меньше, чем когда-то, но все же. Его женские лица сегодня — с одной стороны Мэй Маск и Мадонна, продающие идеи безупречного биохакинга, с другой Шарлотта Рэмплинг и Мишель Лами, свободные от диктата вечной молодости. Система не изменилась, цена женской видимости в ней очень высока, но хотя бы выбор расширился.
