Загрузка ...
Вот бабушка Бобуте, вот тетя Сига, арфистка с растрепанными светлыми волосами, молчаливый Регис, который играет на пикколо и чинит в доме всё, что ломается. Мама, папа, сестра, дедушка, дети, родственники, соседи, старое пианино, белая печь, круглый стол, двенадцать рождественских блюд, маковое молоко, дурацкие прекрасные семейные шутки и зайцы, которые почему-то именно в этой семье приносят детям рождественские подарки.
А за дверями этой квартиры проходит очень непростой ХХ век.
НКВД, война, немцы, советская Литва, запрещенное Рождество, перестройка, танки у Вильнюсской телебашни, независимость. Глобальные перемены и катаклизмы здесь всё время преломляются в судьбе одной семьи.
Например, через лампу на подоконнике. Когда начинаются депортации, бабушка и дедушка договариваются: если лампа горит, домой можно возвращаться. Если не горит, значит, одного из них забрали и второй должен спасаться и растить детей.
Или через Рождество. Семья собирается за большим столом, и бабушка неизменно произносит одно и то же пожелание: «Пусть в следующем году нас за этим столом будет не меньше».
Но с годами родных за ним становится всё меньше.
Ингеборга играет совершенно потрясающе. Без нажима, без требования немедленно растрогаться. Она просто говорит о своем доме. И чем проще это делает, тем сильнее действует.
Последней работой с Ингеборгой, которую я видел до этого, был «Цирк» Максима Диденко в Театре Наций. И трудно придумать две постановки, которые были бы меньше похожи друг на друга.
«Цирк» был огромным феерическим зрелищем на большой сцене. Музыка, видео, артисты, акробатика, ремиксы «Широка страна моя родная», Ингеборга летала над залом на подвесных канатах. Фантастический размах, мощная сценическая машинерия, настоящий театральный аттракцион: дорогой, красивый, продуманный до последней детали.
А теперь Эдинбург. Fringe. Сотни представлений одновременно, артисты со всего мира, маленькие залы, зритель, которого нужно убедить выбрать именно тебя из нескольких тысяч названий в программе.
Я немного боялся: после московского размаха одинокая фигура Ингеборги на почти пустой сцене могла оказаться слишком маленькой, впечатление могло смазаться, а главное, ей самой могло не хватить всего того, что окружало ее в большом, красивом, сытом московском театре.
И какова же была моя радость, когда оказалось ровно наоборот!
Иногда несколько аскетичных линий Пикассо действуют сильнее его же огромного, насыщенного полотна. Здесь произошло то же самое.
Нерв стал гораздо сильнее. Нет больше цирка. Только голос, память и человек.
И все те, о ком рассказывает Ингеборга, постепенно становятся совершенно реальными.
Я сидел в зале и думал: как же здорово, что Ингеборга решилась на это приключение! И какое удовольствие видеть человека, которого ты давно знаешь и любишь, вот таким: смелым, свободным и невероятно талантливым.
И как здорово она постепенно подводит нас к наступающему Рождеству.
В финале актриса произносит ту фразу еще раз. Но теперь уже не семье. Нам.
«Пусть в следующем году нас за этим столом будет не меньше».
И гаснет свет.
Мне кажется, это и есть сердце спектакля.
Если будете на Эдинбургском фестивале этим летом, сходите обязательно. Впрочем, постановка сама по себе прекрасный повод просто туда приехать.
Тем более что Шотландия в августе особенно хороша.
