Загрузка ...
Cтранную штуку увидел я на выставке «Париж 1900. Город-спектакль» в парижском Пти-Пале. Она стояла перед картиной Тулуз-Лотрека с невероятным танцем Марсель Лендер. Руки и ноги рыжеволосой Лендер разлетались в стороны, как и ее платье. А на пестром фоне её полёта торчали изогнутые ручки и ножки удивительного предмета — дивана не дивана, подставки не подставки, козетки не козетки, рекамье не рекамье. Похожий на качалку, обитый шелковой тканью, он выглядел гибридом гинекологического кресла и детской лошадки. Этикетка сообщала: «Любовное кресло короля Эдуарда».
Выставка в Пти-Пале рассказывала о рае, каким Париж представлялся миру на рубеже веков: городе мечты, света, искусства, развлечений и, если не слишком стесняться, веселого непотребства королевского размаха. Я про это слышал, но не ожидал, что Париж вдохновлял не только проклятых поэтов и художников, но и таких положительных людей как мебельщики.
В ученом издании Школы Лувра я потом нашел большую, подробную статью «Любовное кресло принца Уэльского: легенда перед лицом архивов». Архивы дома Soubrier, созданного Луи Субрье с улицы Фобур-Сент-Антуан, подтвердили, что около 1890 года это невероятная штука была изготовлена по специальному заказу принца Уэльского.
Будущий Эдуард VII долго-долго ждал своей короны. Старший сын королевы Виктории провел почти шестьдесят лет в положении наследника и большую часть времени был отстранен матерью от государственных дел. Зато Париж Belle Époque давал ему все, чего принц был лишен в своем Мальборо-хаусе: свободу, развлечения, красивых женщин и королевские почести — пусть даже в одном отдельно взятом столичном борделе.
Принц был почетным гостем парижских домов терпимости. Таблоиды называли его Dirty Bertie — «Грязный Берти», а еще Edward the Caresser — «Эдуард-ласкатель». Одним из его любимых адресов был знаменитый Le Chabanais на улице Шабане, 12, открытый в 1878 году и быстро превратившийся в самое роскошное заведение Парижа.
В Le Chabanais умели поднять разврат в ранг декоративного искусства. Заведение было известно своими тематическими номерами: индийским, японским, мавританским, комнатой в стиле Людовика XV. Это был дизайн такого класса, словно архитекторы оформляли не бордель, а греческие и римские залы музея, наподобие московского Пушкинского. Интерьеры были настолько роскошными, что получали призы на Всемирных выставках и профессиональные архитектурные премии.
У принца Уэльского там были собственные королевские покои — «индийская спальня» с резной мебелью, красным лаком с золотыми деталями, зеркалами и панелями, покрывавшими стены и потолок. Рядом находился будуар, в центре которого, как говорят, стояло кресло, вещь необходимая в королевском любовном быту.
К моменту коронации Эдуарда VII в 1902 году его талия достигала примерно 48 дюймов, или 122 сантиметра. Он был человеком весьма плотного сложения, большим любителем хорошей еды, вина и шампанского. Современники рассказывали об обязательных пяти обедах в день, часто из десяти блюд. Для такого клиента нынешних размеров 5XХL обычная мебель не всегда годилась. Кресло было приспособлено под размеры человека-кита и позволяло принцу вольготно расположиться сразу с двумя подругами, да так, чтобы ни одна из них не пострадала.
Кроме кресла в «индийской спальне» была и бронзовая ванна со скульптурой античной красавицы, которую, по легенде, наполняли шампанским. Когда мебель Le Chabanais пошла с молотка, королевскую ванну приобрел Сальвадор Дали, явно пораженный тем, что идеи сюрреализма давно существовали в реальной действительности. Еще раньше купили кресло. Оно надолго оказалось в частных руках и только в 2014-м снова появилось на публике, уже не в качестве приспособления, а музейного экспоната.
Парижские бордели, казалось бы, безвозвратно ушли в прошлое, в книги об искусстве и нравах неполиткорректной Belle Époque. Но в этом году о них вспомнили — и не только историки. Исполнилось 80 лет закону, названному по имени его создательницы, разведчицы, летчицы и бывшей проститутки Марты Ришар, добившейся в послевоенном 1946 году закрытия публичных домов во Франции. В 2026-м к юбилею закона депутат парламента от крайне правого «Национального объединения» Жан-Филипп Танги предложил вернуться к идее их легализации. Раз попытки бороться с проституцией потерпели неудачу, сказал он, государству пора выработать новые правила, которые облегчили бы жизнь работникам секс-индустрии. Он пообещал внести в Национальную ассамблею соответствующий законопроект, правда, пока что затянул, не справился. Но если так, прихода к власти партии Марин Ле Пен могут с нетерпением ждать не только противники иммиграции, но и разные почтенные господа и дамы, ностальгирующие по эротике «Города-спектакля».
Что же до Dirty Bertie, он все-таки не покинул Париж, оставшись не только в воспоминаниях и на карикатурах — вроде известного произведения господина Роже «Принц Уэльский в окружении дам Le Chabanais». Возле Гранд-Опера находится короткая улица-пассаж, неожиданно напоминающая своим обликом Лондон. Она появилась в 1911 году, после смерти Эдуарда VII, и получила имя в честь самого парижского из английских королей. На маленькой площади стоит памятник работы Поля Ландовского, датированный 1913 годом. Медный всадник Эдуард VII здесь никакой не Edward the Caresser, а настоящий король, твердо сидящий в седле и держащий ноги в стременах. Но по правде говоря, всякий раз, проходя мимо, я вспоминаю другую лошадку, на которой когда-то качался король совсем ночного Парижа. Кажется, он сейчас пришпорит коня и отправится по любимому адресу. Там недалеко.
