Загрузка ...
Едва родившись в глянцевой вселенной как сверхновая и обнаружив — одновременно в зеркале и в характере — некоторую ершистость, Гарри задался целью противопоставить себя родственникам.
Свою (а заодно и материнскую, ведь он team Диана) эмоциональную открытость, искренность, уязвимость и склонность к демонстративному поведению Гарри объявил качествами, противоположными скрытности, душности, чопорности и, что уж там, бессердечию остальных членов королевской семьи.
Позиционирование возымело репутационный успех: людям понравился славный, искренний, не желающий носить официальную маску и фальшивить напоказ малый.
Затем он заговорил о травме.
Начав публичную жизнь в компании Уильяма и Кейт — в 2016-м они вместе участвовали в акциях Heads Together против стигматизации психических расстройств, — он быстро откололся от этих людей в футлярах и расчехлил собственные расстройства, стигматизированные семьей.
Бунтарский свободолюбивый дух, соединившись с аналогичным качеством жены, в конце концов вынес его из дворца-тюрьмы, подальше от пыльных титулов и семейных реликвий, прибив к калифорнийскому Монтесито. Где он, уже в статусе аутсайдера, продолжил воевать с дворцовыми тенями и призраками и горевать о матери, этими призраками унесенной. То расскажет о ней Опре Уинфри в документальном сериале «То, чего не видно» («The Me You Can’t see»), посвященном психическому здоровью, то специалисту по работе с травмой Габору Матэ, предположившему у него СДВГ, то в мемуарах «Запасной» («Spare»). Звездная заокеанская пыль, тонким слоем покрывающая его боль, как икра бутерброд, хорошо продавалась, так что никто не спешил делать генеральную уборку.
Время шло, драгоценные пылинки таяли в тумане прошлого.
Новый непыльный контент герцогов Сассекских, не сводившийся к личной жизни, не становился хитовым; некоторые амбиции имел пятисерийный Heart of Invictus, о ранениях и ПТСР ветеранов войн, ведь Гарри считал себя экспертом, поскольку был в армии и на войне. Но мы-то понимаем, что не принцы участвуют в мясных штурмах. В общем сенсации или даже сколько-нибудь заметного события не случилось. Потом у пары поменялись условия контракта с Netflix и закончился контракт со Spotify. И еще Гарри проиграл суд с британской прессой из-за вопросов безопасности. Круглосуточная охрана в Калифорнии стоила дорого, как и содержание особняка. В общем, на шестой год свободного полета — проект отъезда Гарри и Меган Маркл был назван имиджмейкерами Freedom flight — лайнер грустно присел где-то на обочине светской жизни, на ее запасном аэродроме — тут-то Гарри и понял, что значит быть запасным, когда ты, к тому же, больше не принц. Итогом стал разворот четы на 180 градусов, назад в несвободу.
И вот два месяца спустя после возвращения герцогов Сассекских в Великобританию, выходит новый горе-продукт от Гарри — курс «Redefining Grief: Building Resilience Through Loss» («Переосмысление горя: как обрести устойчивость после утраты»), созданный им вместе с нейробиологом Мэри-Фрэнсис О’Коннор. За двадцать уроков (и десять долларов, уплаченных платформе MasterClass за подписку) утрату научат «проживать», а боль «переплавлять в ресурс».
Гарри там повторяет всё, что говорил раньше, — но будто с другой интонацией. Похоже он больше не противопоставляет себя семье, напротив, с ней идентифицируется, говоря об их общей (британской, королевской) истории, частью которой является.
Ну а то, что с институтом этим он вчера порывался порвать навсегда — так это издержки травмы, которая, как обещает курс, излечивается.
Вообще превращение личной травмы в личный бренд — широко известная и описанная исследователями селебрити-практика. В 2024 году Люси Бритт и Уилсон Хэммет опубликовали в журнале Hypatia статью под названием «Травма как культурный капитал». С помощью фемтеории и концепции культурного капитала Пьера Бурдьё, авторы объясняли, как язык травмы дает дополнительные преимущества людям, и без того обладающим известностью и властью.
Исследовательницы Минна Аслама и Мерви Пантти, изучавшие эмоции и аутентичность в реалити-телевидении, показывали, как демонстрация звездой уязвимости создает эффект близости. Зритель на секунду чувствует сопричастность миру, которому никогда не будет принадлежать; но как же сладко пофантазировать о слиянии с принцем, не в радости, так хотя бы в горе. Смерть кажется великим уравнителем, ведь маму больно хоронить и принцу, и нищему. Но горевать лучше в короне. Ценны оказываются не чувства, а статус (как и в случае со свечами бренда As Ever, принадлежащего Меган Маркл, по 64 доллара за штуку).
Ну и еще личная травма — это касса с неограниченным кредитом доверия, а также прачечная, отбеливающая репутационные пятна: опять же, в случае, если вы селеб, к травмам ноунеймов мир глух и безжалостен.
В 2008-м году Барри Кинг в журнале Social Semiotics дает явлению имя — para-confession, «параисповедь»: медийное признание, заимствующее форму исповеди, но существующее в пространстве публичного образа и управляемой самопрезентации. Исповедь становится способом создать новый публичный образ, ну или сделать ребрендинг предыдущей версии. А это ровно то, что необходимо Гарри-релоканту, чтобы стать Гарри-возвращенцем.
Иван Гончаров вывел такого героя в «Обыкновенной истории», описав ребрендинг пылкого бунтаря, превратившегося в конформиста после понимания цены свободы. Да и сколько фигурантов российской новейшей истории вернулись домой «с извинениями» после дискомфорта скитаний, (в их адрес даже сложно выражать осуждение). Эмиграция, как выяснилось, не сахарок даже для принца, а за свободу нужно платить. В случае же Гарри и Меган, они не заплатили даже за свой переезд в Великобританию (к слову, частным бортом, что идет вразрез с философией бренда этичных путешествий Travalyst, основанного принцем, но мало ли в этой истории расхождений слов с делами): за них, по информации таблоида Page Six, заплатил миллионер Иэн Уэйс, друг пары.
И вот, они вернулись, объявив официальной причиной желание дать детям британское образование. Но злопамятный «папа Карло» будто не ждал блудного «буратино». И предупредительно выпустил к его приезду letter of guidance, сообщающее, что охраны от налогоплательщиков не будет, совместных проектов тоже, да и от семьи лучше держаться подальше.
В ответ Гарри снова обращается к истории своего горя, которая имеет еще одно измерение: его личная травма — часть истории монархии, одно из центральных событий современной британской публичной культуры. Да и горе его — территория безусловных к нему симпатий: как забудешь 12-летнего рыжика на самых знаменитых в мире похоронах? Стратегия и тактика выглядят обезоруживающе. Карл III ведь тоже заложник публичности и репутации: отвергнуть горюющего сына, как ни крути, не по-христиански. Очевидно, что Гарри хочет помириться с семьей, поняв, почем жизнь вне института и статуса. Очевидно, что прежде, чем плыть против течения, неплохо понять, умеешь ли ты плавать. Впрочем, любые нотации здесь неуместны, ведь жизнь и есть череда проб и ошибок с целью проверки себя на устойчивость. И кто-то в процессе идет ко дну, а кто-то гребет назад во дворец в спасательном круге под названием «личная травма»: парадоксально, но именно она оказалась для Гарри той самой устойчивостью, тем активом, который работает, когда подвели все другие.
