«Миру не нужно еще одно тосканское вино, ему нужна интересная история»: интервью с основателем Vinae Montae

В этом интервью основатель бренда Vinae Montae рассказывает, как пройти путь от первой дегустации в ковид до высоких оценок мировых критиков, о магии терруара Кьянти Руфина, штурме закрытых винных клубов Лондона, спасении полувековых лоз и философии «бизнес-эмоций», где каждая бутылка — это не просто напиток, а коллекционный артефакт и причастность к большой истории.

Из консалтинга в виноградники: история «невозврата»

— Алексей, расскажите, с чего все началось? Почему Италия и почему вино?

— Всё складывалось плавно, но в итоге привело к резкому повороту. Моя итальянская история началась в 1991 году. Я был студентом, СССР еще не развалился, и я впервые оказался за «железным занавесом» по обмену. Мы три месяца колесили по Италии: Рим, Флоренция, Милан, Венеция, — и это была любовь с первого взгляда, которую я пронес через всю жизнь. Позже, где-то с 2008 года, у нас появился небольшой домик в живописном, но очень туристическом месте под Сан-Джиминьяно в Тоскане. Это была прекрасная «casa vacanza» — идеальная для отпуска, но не дающая ощущения настоящего дома. А к 2014-му сформировалось четкое желание жить здесь по-настоящему. Мы ниоткуда не бежали, мы ехали туда, где хотели жить. В 2016-м нашли дом под Флоренцией с крошечным виноградником в полтора гектара. Нам сказали, что он «очень хороший». К тому же у меня удачно сохранилось разрешение на посадку 1,5 га виноградника, полученное еще в Сан-Джиминьяно, которое идеально подошло к пустому участку у нашего нового дома. Мы поверили и решили попробовать: мол, если и потеряем деньги, то хотя бы попытаемся. Но настоящий перелом случился позже.

— А когда хобби превратилось в «дело жизни»?

— В 2020-м, в разгар ковида, мы устроили слепую дегустацию нашего первого урожая против серьезных конкурентов. Хотя… не люблю слово «конкуренты», пусть будет «аналоги». Когда я осознал, что наше вино сопоставимо с образцами за 60 евро и больше, а не за 30 и меньше, это был первый «звоночек». А окончательная точка невозврата — начало 2022 года. Мои жизненные принципы не совпали с возможностью заниматься консалтингом в области нефти и газа. Мы прожили в Англии 9 лет, у нас была квартира в Лондоне. Мы поняли, что на все сразу ресурсов не хватит, вышли из активов в Лондоне, переехали жить в Италию постоянно и полностью переключились на вино. В 2024-м на выставке VINITALY я сменил аватарки, фамилию в соцсетях на название винодельни и сказал себе: «Всё, назад больше не оглядываемся».

— А вы винодел? Или сомелье? И в чем разница?

— Я часто объясняю, что винодел — это не сомелье. Сомелье смотрит на вино с момента его рождения: рост, зрелость, угасание. Винодел в основном смотрит на вино с момента его «зачатия» до момента его «рождения» — этот процесс занимает порядка четырех лет. Два года вино лежит в бочках, вы его пробуете из этих бочек, пытаетесь понять, каким оно получится. Живем в ожидании. Через два года ты видишь результат. Потом вино еще два года выдерживается в бутылках. Это проект с длинным циклом планирования, в который ты постоянно вовлечен. В 2020 году, когда наступил ковид, мы как раз разлили первый винтаж, и первую дегустацию с супругой Эллой провели для себя. И вот мы попробовали и осознали, что у нас в бутылке находится вполне себе сопоставимый с хорошими аналогами продукт… И начали потихонечку его позиционировать.

Нашим дебютным вином стал бленд Каберне Совиньон и Санджовезе, получивший название PRIMAE. Со временем мы начали выпускать и моносортовые вина — чистый Каберне AELLAE и чистый Санджовезе TERRAELECTAE, что позволило нам к 2020-му винтажу полностью раскрыть характер и потенциал нашего первого виноградника. Параллельно сформировалась и концепция линейки розовых и белых вин.

В том же 2020 году мы заложили новый виноградник, который с 2024 года начал давать свой первый полноценный урожай. Пока лозы еще молодые и их корневая система не ушла глубоко в почву, этот виноград идеально подходит для создания легких розовых и белых вин под маркой GIOIELLAE.

На сегодняшний день наш основной портфель строится вокруг трех знаковых вин: AELLAE, PRIMAE и TERRAELECTAE, каждое из которых проходит длительный и тщательный цикл производства в 4,5 года. Особое место в нашей философии занимает проект и одноименное вино NUOVAERA della Vecchia Terra («Новая эра старой земли»): мы буквально спасаем уникальные 54-летние лозы, урожай с которых винифицируем в глиняных амфорах.

Магия терруара: река, горы и счастливый случай

— Давайте поговорим о географии. Получается, регион важнее технологий?

— Давайте включим в нашу беседу такое понятие как терруар — это «вкус места»: то, как почва, солнце и климат делают вино уникальным именно на этом участке земли. В Италии колоссальное количество сортов винограда. И каждый привязан к территории. Возьмите Санджовезе — классический тосканский виноград. Его выращивают и в других странах, например, в США или Австралии, но он проявляет себя на 100% только здесь.

Мы находимся в Кьянти Руфина (Chianti Rufina). Не путать с производителем RUFFINO! Весь тосканский мейнстрим находится на левом берегу реки Арно, ближе к морю. А мы — на правом берегу, зажаты между рекой и Апеннинским хребтом. Это самая северная точка, где вообще можно делать вино в Тоскане. Выше — уже горы, там виноград не вызревает.

У нас другой микроклимат и другая почва — глинистый известняк. Это дает не фруктовость, как в Кьянти Классико или в Монтальчино, но минеральность и «землистость». Я фанат своего региона. И мне повезло: у меня уникальный участок. Это как в анекдоте про богача: «Я взял яблоко, продал, купил два яблока, продал, купил четыре яблока, продал, а потом умерла тетя и оставила мне наследство». В нашем случае – это терруар. Можно «упахаться», изучить все, но без особенного терруара успеха не будет, а наш терруар — особенный. 

Если вы собираетесь делать вино, вам должно повезти с какой-то уникальностью вашего виноградника. Он не обязательно должен быть самым лучшим в этом мире, потому что это субъективно. Но в нем должно быть что-то уникальное. 

— Вы сознательно выбрали формат бутикового бренда. Неужели нет желания масштабироваться до супермаркетов?

— На мой взгляд, в виноделии можно выжить, если ты либо гигант (и делаешь больше миллиона бутылок), либо нишевый и дорогой «бутик». Самое опасное — застрять посередине с объемом 200–300 тысяч бутылок. Ты уже не можешь гарантировать эксклюзивность, но у тебя еще нет веса, чтобы диктовать условия сетям. Чаще всего такие виноделы просто всю жизнь работают на посредников.

Наш клиент — это искушенный коллекционер. Если говорить о портрете моего идеального клиента, то это человек, который хочет достать бутылку и удивить друзей: «Вы этого никогда не пробовали и даже не знаете, где купить». Вино – это эмоции и общение. Мы продаем не жидкость, а причастность, а это уже коллекционная история. И мы хотим убедить людей, что наше вино надо коллекционировать. Один критик написал про наш первый винтаж чистого Санджовезе — TERRAELECTAE, что его надо пить с 2027 по 2047 год. Я посчитал: в 2047-м мне будет 77 лет. Вот это наш горизонт.

— Как ваш ближний круг относится к тому, что вы поменяли профессию и стали виноделом?

— Друзья — это же самые сложные клиенты, такие скептики! Они мне говорят: «Леша, ты отличный консультант в области налогообложения и нефтегаза, но какой ты винодел? Настоящие виноделы — это семьи, которые делают это веками, Антинори, Фрескобальди!». А я отвечаю так: «Вся моя работа в течение тридцати лет заключалась в решении задач, на которые ни у кого не было готового ответа — ни у клиента, ни у меня». Вот и сейчас так же, я ищу ответы на незнакомые поначалу мне темы, и все время в бесконечных поисках этих ответов. Во-первых, это интересно, а во-вторых, многие культовые вина в традиционных регионах созданы новичками-иностранцами. 

— Расскажите про вашу профессиональную команду. Как у вас распределяются роли?

— Когда стратегия определена, в игру вступает команда. Мой главный принцип прост: каждый специалист на своем месте должен знать дело лучше меня. Скажем, я не должен и не могу знать органическую химию лучше энолога. Энолог — это не просто человек, умеющий пробовать вино. Это специалист с глубоким химическим и биологическим образованием и, конечно, уникальным «носом». Агроном — это человек с биологическим образованием, и без него я ничего не сделаю, потому что я не знаю, какая сегодня муха «укусит» мой виноград. Это не фигура речи, а реальность: мухи «поселяются» в винограде и размножаются там.  И как ее оттуда «выселить» — не моя сфера компетенции. Но я твердо знаю, что в моей команде должны быть люди, чья экспертиза в их узких областях на голову выше моей. 

Если позволите, я даже отвлекусь от темы вина, чтобы объяснить это на примере… Рональда Рейгана. Знаете, за что я люблю этого политика? За то, что он всегда признавал: в команде он знает меньше всех, но при этом он задавал стратегию. Так что моя задача — определить стратегию, собрать команду лучших профи и мотивировать ее. 

Когда мы блендировали первое вино, мой энолог Валентино Чарла — мне с ним невероятно повезло! — поставил передо мной два бокала и сказал: «Выбирай ты. С моей точки зрения, оба варианта одинаково хороши, но это твоё вино. Тебе за него отвечать». Если стратегия – бутик – делай то, что нравится именно тебе, а не рынку.

— Как маленькому, но гордому бренду попасть в лучшие рестораны мира, в лучшие винные карты без огромных рекламных бюджетов?

— Сложнее всего не сделать вино, а убедить человека его попробовать. В Лондоне я два года штурмовал 67 Pall Mall (лучший частный винный клуб). Это было похоже на то, как пятиклассник пытается «допрыгнуть» до десятиклассницы и сказать: «Смотри, я тоже красивый!». Спустя два года мы до них достучались, они попробовали — и наше вино встало в карту сразу.

В Италии нам отчасти помог ковид, как ни странно. Мы познакомились с великим шефом Дженнаро Эспозито — у него две звезды Мишлен. Он сидел в пустом ресторане, ему было нечего делать, он сам принес нам пиццу. Я рассказал ему нашу историю, и он сказал: «Еще одно тосканское вино рынку не нужно. А вот еще одна интересная история — нужна». Он попробовал наше вино PRIMAE 2017 года, поднял большой палец вверх в знак одобрения и забрал ее в погреб со словами: «Появится в карте лет через восемь, когда созреет». Так что ждем… Такие люди не жмут тебе руку, потому что ты условно хороший парень. Они делают это только, если есть качество в бокале. 

А еще у нас есть важный принцип. Мы ставим вино только в те рестораны, в которых мы сами готовы есть. Это вопрос репутации бренда.

— В такой консервативной индустрии на вас не смотрят как на чужаков?

— Знаете, в лучших регионах мира — в Бордо, Бургундии, да и в Тоскане — многие выдающиеся вина сделаны именно иностранцами. Например, Le Pin в Помероле. Люди приходят со свежим взглядом и спрашивают: «А почему вы всегда делаете так? Давайте попробуем иначе». Замыкаться в своей «куколке» — это путь в никуда. Прогресс рождается в общении с теми, кто думает не так, как ты. Я не боюсь ошибаться. Ошибаться не страшно, страшно не пробовать.

О химии, жене и спасении лоз

— Как насчет винной магии? Фазы луны, ритуалы, химикаты?

— Нет, мы не эзотерики-биодинамисты, но мы — органический производитель, то есть мы не используем пестициды. Убрать траву под лозой химикатами — это дешево и просто. Убрать ее механически — дорого и тяжело. Но лоза впитывает всё. Если в почве химия — она неизбежно будет в ягоде, а потом в вашем бокале. 

Знаете, как я проверяю вино? Простым способом: если под хорошую еду и настроение я один выпиваю целую бутылку, и на следующее утро чувствую себя прекрасно — значит, вино чистое. Голова чаще всего болит не от сульфатов, а от химии, пестицидов.

— Ваше любимое вино в линейке?

— Ох, сложнейший каверзный вопрос! Это как выбирать любимого ребенка, невозможно. Но сегодня меня больше всего завораживает NUOVAERA della Vecchia Terra («Новая эра старой земли») — красное Санджовезе в амфоре. В классических винах мы просто храним то, что дала природа и стараемся не растерять то, что вырастили, а вот Санджовезе со старых лоз в амфоре — это полностью моя идея, мой эксперимент. Еще есть AELLAE — наше самое дорогое вино, «северное» Каберне.  Название — это сочетание наших имен Алексей и Элла (A+E).

— Какие у вас планы сейчас?

— Мы в этом году ездили на VINITALY под девизом: «Мы спасаем старые лозы». Одному из наших виноградников 54 года, мы с ним почти ровесники. Это, кстати, отчасти было причиной того, почему я спас этот виноградник. Мой сосед хотел выкорчевать его и продать права на посадку. Я предложил ему сдать участок мне в аренду — так мне удалось спасти этот виноградник.

Так что мы не просто продаем вино, мы делимся эмоциями и своей жизнью, каждой ее частью. И я благодарен каждому, кто готов покупать и пить это вино, разделив эту историю с нами.