Загрузка ...
1
Сказка первая. О прошлом, в котором умирает Лемпо и начинается война
«Когда умирает лемпо, в мире обязательно начинается большая война, — объясняет одноногий поп похищенным детям – Ате, Пундели и Банке. – Если умирает мальчик, которого лемпо не успел как следует воспитать, тоже начинается война, но маленькая». С этих слов читатель сказочной повести Валлу Кананена (псевдоним писателя и журналиста Валерия Панюшкина) «Остров Лемпо» (2025), разумеется, будет ждать войны — большой или маленькой. Но она так и не начнется; вернее, скорее всего начнется, но за кадром. В пределах видимости останутся лишь три ребенка, примиряющие настоящее и прошлое.
Городская семья приезжает в гости к дедушке, в вымышленный карельский поселок Лемпоярви. И уже на следующий день вся малышня исчезает — их увозит на свой остров старик с совершенно голубыми глазами, морщинистым лицом и бурой от солнца и ветра кожей. Это Лемпо — леший из карело-финского фольклора, нуждающийся в детях, чтобы печь хлеб, ведь в его собственных руках любое тесто мгновенно становится прогорклым. Пока родители вместе с поисково-спасательным отрядом прочесывают лес, Лемпо учит пятилетнего Банку и его старших сестер удить, чистить рыбу, а еще знакомит с мертвыми детьми, одноногим попом, всамделишной русалкой и предостерегает от встречи с Хийси – невидимым великаном, охотящимся на детей.
Ничего нового в том, чтобы вплетать фольклор в ткань современной реалистической прозы, нет — на этом приеме взошла звезда Евгении Некрасовой (помните Кикимору из «Калечины-Малечины» 2019 года?), без сказочных существ невозможно представить миры Дарьи Бобылевой или, скажем, отдельных книг Алексея Иванова. Архетипические образы выступают связующим звеном между современной действительностью, главными героями с их бытовыми неурядицами и «преданиями старины». Так, сказка обретает психотерапевтическую функцию — время лечит, особенно, если заручиться поддержкой домового; крах реального мира порождает желание разделить свою боль с миром вымышленным, но тесно связанным с окружающей действительностью.
Кананен тоже использует карело-финскую мифологию и мотивы из поэтического эпоса «Калевала», чтобы защитить своих героев. Отчетливых маркеров времени в «Острове Лемпо» нет — за вычетом, разве что, песни Монеточки «Переживу», да фразы «пираты теперь носят военную одежду, кроссовки и автоматы Калашникова». Однако время здесь — центральное действующее лицо. Мы знаем, что восемьдесят лет назад, когда умер предыдущий Лемпо, началась Вторая мировая война. Тогда же пропал двоюродный дедушка главных героев — а память о нем была искусственно стерта из семейной истории. «Лишь возвращение этой памяти способно остановить насилие», — будто бы утверждает Кананен. Войны все равно не избежать — но можно завершить «Остров Лемпо» стихами. Можно сохранить надежду, что эта война «покончит с войнами», разорвет замкнутый круг — если только дети похоронят мертвецов своих родителей.
2
Сказка вторая. О настоящем, в котором ворона Ирча, Дрань Полосатая и Кот в Загоне спасают человека из тюрьмы
Короткая рецензия Жени Беркович на «Остров Лемпо», написанная прямо в тюрьме: «Лучшая книга для внутреннего ребенка». Так же можно характеризовать и ее дебютную прозаическую повесть — «Питомцев» (2024). В отличие от произведения Кананена, «Питомцы» накрепко привязаны к сегодняшнему дню — невозможно читать их, не думая о том, что Беркович сочинила весь текст в СИЗО-6, ожидая приговора суда по «театральному делу» (сейчас, напомним, Беркович вместе с драматургом Светланой Петрийчук отбывает шестилетний срок за «оправдание терроризма» в пьесе «Финист ясный сокол»). Как минимум, это история о тюрьме — о Тюрьмяю, если быть точным. И о ее обитателях: Коте в Загоне, его бывшей кошке Драни Полосатой, не особенно смышленой, но очень доброй вороне Ирче (ударение на последний слог) и британской кошке Шанели Демне Вивьен Донателле Миучче, «для друзей просто Шане» — изнеженном домашнем животном, мечтающем найти свою Хозяйку, заключенную Тюрьмяу.
Объединяя две литературные традиции — тюремную повесть от «Одного дня Ивана Денисовича» и «Крутого маршрута» Евгении Гинзбург до «Невероятных происшествий в женской камере № 3» Киры Ярмыш с анималистическими романами-фантасмагориями вроде «Житейских воззрений кота Мурра», а также длинной чередой волшебных котиков отечественной прозы: Баюна, Базилио, Бегемота — Беркович насыщает «Питомцев» неожиданным светом. Российская литература одновременно упокоила травмы прошлого в «Острове Лемпо» и с новыми силами вступила в настоящее — жестокое и бессердечное, и именно поэтому взывающее к сказочным героям, говорящим крысам (с именами из сериала «Великолепный век») и белым воронам (потому белым, что приклеились к свежеокрашенной березе). Вовсю работая с защитной механикой сказки, Беркович, тем не менее, не отворачивается от человеческих страданий — «питомцами» в книге называют заключенных, поскольку от них здесь ничего не зависит, а кормят и выводят на прогулку их по расписанию. Оптимистичный взгляд Беркович оборачивается верой в вольных животных, само существование которых, вкупе с целеустремленностью Шани и поддержкой ее новых друзей, отчаянно ищущих Хозяйку, вселяет в читателя надежду.
Сказка не способна отменить несправедливость, насилие, смерть — но она позволяет сместить фокус зрения, сконцентрироваться на свете: «Мама давным-давно ушла отсюда к Большим Помойкам, — вспоминает Кот в Загоне, — где живут Летающие Крысы, несъедобные и добрые, а сосиски растут прямо на деревьях. Потом и Батя ушел. Котан остался». Котан остался — и, быть может, после «последней войны», даже в Тюрьмяу сможет обрести счастье.
3
Сказка третья. О будущем, в котором политик превращается в ворону — и снова начинается война
Если «Остров Лемпо» рассуждает о прошлом, а «Питомцы» — о настоящем, то «Проверено на животных» (2026) Леонида Бершидского предсказывает будущее. И ничего хорошего там автор перевода «1984» не видит. По его книге создается ощущение, что с 2024-го по 2026 год российская литература окончательно разочаровалась — могилы остались разрытыми, свет так и не облегчил дорогу Беркович, регулярно рассказывающей о плохих условиях содержания в колонии. Мир погрузился в кромешный мрак. Но сказка никуда не делась.
«Проверено на животных» — хитропридуманный роман. Мало того, что первоначально он был написан на английском и лишь позднее переведен автором на русский. В его основе — сразу три сюжетные линии, разворачивающиеся в альтернативной реальности где-то в недалеком будущем. В России авторитарный правитель по кличке Тренер («бывший дзюдоист», — подмигивает Бершидский) сталкивается с нашествием ворон — птицы сначала скатываются с купола Архангельского собора с подслушивающим устройством, а затем всерьез угрожают его жизни. В Америке молодая исследовательница выходит на контакт с крысами — оказывается, те постоянно испытывают чудовищный страх, который люди могут сравнить лишь с состоянием заключенных нацистских концлагерей. Тем временем, в Германии, где власть еще с пандемийных времен захватил ученый совет, моделирующий жизнь граждан согласно математическим данным (нельзя лишний раз выйти на улицу без QR-кода, чтобы не поднять уровень преступности), главный герой, винтик системы, решает начать протест… с чихуахуа — ведь разводить собак теперь запрещено.
В рецензии для журнала BAbook Анна Берсенева назвала «Проверено на животных» «оптимистичной антиутопией», ссылаясь на то, что «любые модели, основанные на подавлении человеческой природы, [в книге оказываются] нежизнеспособны». И это действительно относится к вымышленным Соединенным Штатам, рушащимся, как карточный домик, от обвинений в бесчеловечности (ведь чтение мыслей крыс — лишь начало, на очереди люди; оказывается, при позднем капитализме они тоже изрядно настрадались). Или к Германии, которая в романе напоминает сразу все антиутопические системы разом — и из «Мы» Замятина, и из «О дивный новый мир» Олдоса Хаксли, и, чуть в меньшей степени, из «1984» Джорджа Оруэлла.
Единственной же моделью, выдерживающей испытание временем, оказывается наиболее авторитарная система, Россия Тренера, который под конец книги обретает полную гармонию с воронами. Птицы, по которым в «Проверено на животных» неоднократно стреляют из огнестрельного оружия, в итоге помогают российскому лидеру справиться с путчем (он сам начинает чувствовать себя птицей) — и, потенциально, объявить войну ослабленным «западным коллегам». По Бершидскому, точка невозврата уже преодолена. Поздно хоронить мертвецов, равно как и надеяться на вольных животных. Их попросту не осталось — теперь повсюду лишь ожесточившиеся «питомцы», а быть адекватным окружающей действительности означает слиться с насилием. Темная сказка Бершидского утверждает — благими намерениями вымощена дорога в ад, крыс усыпят, на чихуахуа наденут ошейники-антилайки. Мертвецы кричат от боли и побеждает тот, кто может этим криком управлять. Или, как тренер, взмахнуть крыльями, каркнуть во все воронье горло и начать войну.
