Алматы: город и горы

Эта «городская повесть» стал частью нового литературного альманаха «ЗИМА. СТИХИИ». Выпуск ZIMA Magazine 2026–2027 посвящен феномену русской культуры в изгнании — ее ключевым голосам, сюжетам и адресам.

— РЕДАКЦИЯ ПРОЕКТА «ЗИМА».

Алматы не представляется. Не делает обязательного первого шага, протягивая руку, показывая свои лучшие стороны. Этот город существует как данность: горы, воздух, немного пыли в нем, столько же истории и удивительное отсутствие желания производить впечатление. Есть в этом что-то почти аристократическое: если вы не совпали сразу, скорее всего, не совпадете вовсе.

Я прожил здесь четыре года. Достаточно, чтобы начать различать оттенки, но все еще недостаточно, чтобы перестать удивляться собственной привязанности.

Когда я приехал, меня раздражало в Алматы именно то, за что потом я к нему привязался: недосказанность, неторопливость в манере отвечать, двигаться, договариваться, откладывать. Для города характерна легкая рассеянность, будто у него всегда есть дела поважнее, чем производить на кого-то впечатление.

Я слишком долго мерил его скоростями других городов и только потом понял, что сила Алматы не в этом. Он не навязывает ритм, а постепенно перестраивает внутренний. И в какой-то момент ты с удивлением замечаешь, что тебя больше не тянет все прояснять и ускорять.

Первое, что меня озадачило, когда я приехал, — это отсутствие привычной городской логики. На вопрос «куда пойти» здесь отвечают коротко и почти ультимативно: в горы.

Звучит так, будто все остальные опции заранее признаны второстепенными. Ты ждешь, что тебе посоветуют музеи, театры, еду, которая сама по себе — культурный институт. Вместо этого тебе предлагают идти вверх. Ответ, звучащий почти оскорбительно в своей небрежности, сначала раздражает, потому что отменяет привычную систему координат.

Позже становится ясно: Алматы отказывается демонстрировать себя — он отступает, чтобы вы сами увидели масштаб.

Но этот масштаб здесь существует не только в линии гор — он есть и в мелочах, почти физиологических. Утром город пахнет влажной пылью, листвой и водой из арыков, особенно в теплое время, когда кажется, что вся эта южная тяжесть за ночь была промыта заново. Зимой все устроено иначе: снежная линия над Алматы остается почти неправдоподобно ясной, ниже висит плотный воздух. Возможно, именно это сочетание и держит интонацию города: здесь красота никогда не бывает без примеси быта, а быт — без обещания воздуха.

Горы в Алматы не достопримечательность, скорее — мера вещей. Они задают масштаб, к которому привыкаешь не сразу. Без них Алматы становится просто еще одним южным постсоветским центром с неплохой кухней и избыточной террасной культурой. С ними он приобретает вертикаль, которой так не хватает большинству мест, претендующих на глубину. От этого любое движение по городу получает дополнительное измерение, даже если ты просто идешь по улице Желтоксан.

Именно там я однажды увидел табличку: «В этом доме в 50-е годы жил видный русский советский писатель Юрий Осипович Домбровский». Увидел случайно — впрочем, в этом городе иначе и не бывает. Двор, знакомый по съемкам фильма «Игла», старые деревья, немного запущенное пространство. Здесь он жил. Здесь писал. Здесь думал.

Домбровский оказался в Алма-Ате не по приглашению — его сюда выслали. Отсюда, через Москву, отправляли в колымские лагеря. Он возвращался, снова и снова писал, все это время оставаясь внутри местного ландшафта: переводил с казахского, впитывал язык, людей, пространство. Алма-Ата стала героем его главных произведений.

Город, в котором жил Домбровский, был, разумеется, менее ухоженным и более опасным. Но принцип остался тем же: пространство, где человек существует чуть в стороне от официальной истории, — пространство достаточно живое, чтобы в нем можно было работать.

Домбровский пишет: «А здесь я сразу очутился среди южного лета. Цвело все, даже то, чему вообще цвести не положено». Как много в этом «не положено»!

У Домбровского город всегда чуть больше, чем он сам о себе думает. И Алматы по-прежнему живет в этом излишке.

Город пережил достаточно, чтобы иметь право на трагическую интонацию: голод, репрессии, депортации, эвакуации. Но Алматы не застрял в собственной беде и не сделал ее главным содержанием памяти. Здесь прошлое не замазано и не превращено в культ. Оно осталось в ткани города, в биографиях, фасадах, музейных соседствах — и от этого ощущается только сильнее.

Уже в 1930-е Алма-Ата, став столицей, начинает стягивать к себе людей, которые позже и составят ее культурный миф. Здесь оказываются композитор Евгений Брусиловский, художник Сергей Калмыков. Город еще не вполне понимает, что именно с ним происходит, но его будущая легенда уже собирается по частям. Накануне войны сюда, по сезонному делу, на весенние наблюдения приезжает астрофизик Василий Фесенков, вскоре к нему присоединяется Гавриил Тихов. Именно здесь из этого почти случайного выбора вырастет научный центр, благодаря которому Алма-Ата войдет в мировую научную историю.

Война странно обошлась с городом: вслед за заводами сюда поехали и киностудии. В город, еще вчера довольно провинциальный по советским культурным меркам, перебрались «Мосфильм» и «Ленфильм», сложившись в ЦОКС. Тут, у подножия Заилийского Алатау, работали Эйзенштейн, Пудовкин, Ромм, Барнет. История на минуту решила, что снимать большое кино стоит именно здесь. Скромная табличка на здании филармонии, где тогда размещались павильоны, напоминает об этом почти вполголоса. А в это же время из Алма-Аты под Москву уходила 316-я стрелковая дивизия, позднее ставшая 8-й гвардейской Панфиловской. И если память о первых в городе отмечена сдержанно, почти по-алматински, то память о вторых высечена в бронзе и огне — в Парке имени 28 гвардейцев-панфиловцев, у Вечного огня и монумента «Подвиг». Как это часто бывает с историей, маятник, однажды качнувшись в одну сторону, потом уходит в другую. И вот уже новые историки объясняют потомкам, что все это лишь миф, собранный и раздутый советской пропагандой.

Из этой смеси травмы, случайности, притяжения и выросла странная преемственность местной культуры. Сюда ехали не только потому, что могли, но и потому, что здесь позволено было чуть больше. Чуть больше воздуха, чем было положено. Это «чуть» и стало местной нормой — не свободой, но возможностью. Со временем эта возможность превратилась в стиль.

Я вижу это в людях, которые работают без ощущения, что их кто-то ждет. В театрах, которые не стремятся в большие залы. В выставках, которые не объясняют, как на них смотреть. В ощущении, что здесь можно не торопиться — и все равно успеть.

Алматы медленный. Для москвича даже почти неподвижный. Но именно в этой медлительности есть странная продуктивность: идеи, которые в других городах так и остаются идеями, вдруг воплощаются. Без шума запуска и обязательного успеха. Без объяснений.

Здесь вообще мало что объясняют.

Например, толерантность. В контексте Алматы это слово звучит немного чужеродно, поскольку в нем здесь нет необходимости. Многоязычие, смешение привычек, религиозное сосуществование — это просто давно сложившийся городской быт. Русская речь легко перебивается казахской. Рядом существуют православные символы бывшей казачьей станицы, мягкий ислам, сформированный кочевой культурой, советские фасады, уличный шум, кофейни.

Религия здесь почти незаметна, по крайней мере до тех пор, пока не наступает время поста. Тогда город слегка меняет ритм: пустеют кафе, замедляются разговоры. Но и эта пустота воспринимается скорее как смена сезона.

Даже звук Алматы меняется по сезонам. Летом город разговаривает наружу: открытые окна, террасы кафе, уличные разговоры, смех, вода, мопеды, внезапная музыка из чужой машины. Осенью все чуть собирается внутрь: речь становится тише, плотнее, как будто вместе с воздухом в ней появляется прохлада. Утренние дворы в это время особенно хорошо слышны: метла дворника, короткий лай, хлопок двери подъезда, чашки на чьей-то кухне за распахнутым окном. В такие минуты Алматы меньше всего похож на мегаполис: здесь жизнь все еще различима на слух.

Я приехал сюда осенью и до сих пор считаю октябрь лучшим временем для первого знакомства. Цвета становятся плотнее, арыки — полноводнее, воздух — прозрачнее. В нем уже есть прохлада, но еще нет усталости.

Ты идешь по Терренкуру, спускаясь вдоль бурлящей реки, мимо спортивных площадок, случайных разговоров и террас ресторанов — «леток» — и понимаешь, что это почти идеальная форма городского существования: движение без цели, но с направлением.

И, может быть, главное ощущение здесь рождается именно в момент спуска. Когда возвращаешься в город, сначала всегда кажется, что теряешь что-то важное: воздух, высоту, ясность. Но потом выясняется, что все наоборот. После подъема город воспринимается отчетливее, почти нежнее. Его деревья, советские фасады, кофейни, усталые перекрестки вдруг оказываются не противоположностью горам, а их продолжением, просто в другом масштабе. Возможно, поэтому в Алматы так легко привязаться к повседневности, ведь она все время существует в тени чего-то большего.

На «летках», впрочем, стоит остановиться отдельно. Эти бесконечные ресторанные террасы давно стали мемом и предметом зависти других городов. Несмотря на название, существуют они почти круглый год. Как и многое в Алматы, «летки» — европейская форма восточной привычки решать важные дела за чаем. Люди, которые говорят чуть медленнее, чем думают, раздражают приезжих, особенно тех, кто не может позволить себе этот слегка надменный темп.

Есть и более осязаемые удовольствия.

Например, баня «Арасан» — место, которое Динмухамед Кунаев считал одним из своих главных достижений. Есть в этом что-то почти трогательное: человек, управлявший республикой четверть века, гордится баней. В городе, где многое решается на уровне ощущений — через тепло, воду и возможность остановиться, — баня оказывается более выразительным символом, чем любой памятник.

Нельзя не упомянуть искусство Алматы. Здесь есть музей имени Абылхана Кастеева — странное, немного неравномерное, но по-настоящему живое пространство с хорошим светом. На стенах — казахстанские художники, не всегда укладывающиеся в привычные категории: формально признанные советскими, но внутренне гораздо более свободные, чем многие их московские коллеги. И тут же, в соседних залах, череда исторических парадоксов. Рядом Юрий Пименов, абсолютно встроенный в канон 1930-х, напротив — Владимир Эйферт, директор ГМИИ имени Пушкина, которого система депортировала в Казахстан, где он в итоге оказался у истоков Карагандинской школы живописи. Эти соседства здесь не кажутся кураторским жестом. Они выглядят естественным состоянием культуры.

В Музее современного искусства Алматы это ощущение только усиливается. Там местные художники не объясняют себя через советскую историю, а говорят с миром на равных. И среди этих работ вдруг возникает почти невесомая ткань — «скульптуры из ничего» Йинки Шонибаре. Это тот самый художник, который в Лондоне сделал корабль в бутылке на Трафальгарской площади — жест одновременно ироничный и точный. Его работа в Алматы кажется продолжением той же логики: взять что-то почти неподъемное — историю, материал, контекст — и сделать его легким, передав саму природу ветра.

Алматы умеет облегчать. Домбровский, кажется, чувствовал это лучше многих. В его прозе есть редкое свойство: рассказывая о страшном, он не сгущает тьму до полной безысходности, а оставляет в ней воздух, свет и человеческое тепло. Есть в его в интонации и тихая благодарность месту, которое не обязано было его принимать. Алматы никому ничего не должен. Но, странным образом, дает больше, чем ожидаешь.

Иногда это ощущается совсем в мелочах: в стакане ароматного чая на «летке», в мокром воздухе возле арыков, в том, как поутру горы снова проступают над городом, будто всю ночь ждали своей очереди.

И если сегодня меня спросят, куда здесь идти, я, вероятно, позволю себе ту же сухую формулировку, с которой все началось: идите в горы. И, возможно, в баню.

• Сё-сё

Одно из самых уютных кафе в Алматы: паназиатская еда с казахскими нотками. Сюда идут не только и не столько поесть, сколько немного прийти в себя. У места приятная неглянцевая интонация: внутри живо, но без суеты. Кстати, безалкогольная коктейльная карта этого кафе попадала в рейтинги лучших в мире.

Макатаева 45/1, Алматы

• Vanilla

Хорошая сетевая кофейня, из тех мест, куда можно заглянуть без особого повода: просто кофе, завтрак, спокойный свет, возможность побыть одному и никуда себя не торопить. Такие места редко становятся главными в городе, но без них городская жизнь быстро начинает рассыпаться.

Айтеке Би 21, Алматы

• Баня «Арасан»

Место почти ритуальное. Памятник советского модернизма, который обнажится перед вами и предложит ответить взаимностью. Мужской и женский разряды, городская общественная баня, парная и несколько хамамов. Сюда идут не за модным wellness, а за ощущением, что тебя сначала как следует распарят, а потом вернут в город уже немного другим человеком. У «Арасана» редкое качество старых городских институций: он пережил несколько эпох и все еще остается одним из самых модных мест города.

Тулебаева 78, Алматы

• Agora Wine & Deli

Хороший выбор для вечера без лишней драматургии. Винный бар на любой кошелек. Здесь можно замедлиться и позволить разговору идти своим чередом. Вино в таком месте — не повод для снобизма, а способ на время сделать город чуть мягче. Идеальный выбор как для новичка, так и для винного гурмана.

Кабанбай батыра 83, Алматы

• French 42

Бар для тех вечеров, которые начинаются довольно невинно, а заканчиваются ощущением, что ночь удалась. В нем есть приятная смесь нарядности, легкомыслия и старомодности. Идеальное место, чтобы начать вечер: сюда можно зайти «на один бокал» и неожиданно остаться — или продолжить где-то еще.

Богенбай батыра 117, Алматы

• Percorso

Итальянский ресторан Percorso — одно из тех мест, где Алматы на пару часов притворяется южным европейским городом, и у него это получается. Сюда хорошо приходить с настроением на длинный обед или неторопливый вечер: паста, вино, разговор и ощущение, что спешка сегодня отменяется.

Гоголя 87, Алматы

• Rifugio del Monte

Премиальный ресторан, в котором знают толк и в еде, и в склонах. Подняться в горы, сесть, выдохнуть и позволить пейзажу сделать половину работы за тебя. Сюда не придется ехать специально — на Шымбулаке вы, скорее всего, и так окажетесь.

Shymbulak Mountain Resort, Керей-Жанибек хандар 513, Алматы

• Терренкур

Отличный способ правильно провести день. Две тропы вдоль главных рек: начинаются у подножия горы, заканчиваются в центре города. Когда хочется вернуть себе горный настрой без особых усилий и город без автомобильного шума, лучше маршрута не придумать.

Терренкур, Алматы

• Шашлычная на Кирова

Старый алматинский жанр, который не нуждается ни в ребрендинге, ни в дополнительных пояснениях. Это место ценят за пятидесятилетнюю историю и мясо на мангале. Сюда идут за уверенностью, что все будет именно так, как должно быть: дым, мясо, шум, немного семейного хаоса и ощущение города с традициями. Честный старт на пути к честной еде.

Богенбай батыра 72, Алматы

• Qazaq Garden

Место с загородной интонацией внутри города. Сюда хорошо приезжать, когда хочется не уехать далеко, а просто ненадолго исчезнуть: зелень, воздух, чуть замедленный ритм, вид на Алматы как на что-то более тихое и далекое, чем обычно. Здесь есть приятное чувство укрытия, которого в городе всегда не хватает.

Оспанова 85/78, Алматы

Этот материал стал частью литературного альманаха «ЗИМА. СТИХИИ». Приобрести выпуск с доставкой по всему миру можно в нашем магазине или на онлайн-платформе «Букинист». А еще больше увлекательной литературы вас ждет на виртуальных полках ZIMA Shop.