Загрузка ...От России до Парижа
Московская история «Артдокфеста», фестиваля авторского документального кино российских режиссеров, начавшаяся в 2007 году, оборвалась 31 марта 2022 года — открытие в кинотеатре «Октябрь» сорвали под предлогом сообщения о минировании, а президента фестиваля Виталия Манского у входа облили краской. После этого организаторы объявили о прекращении показов в России. Сегодня «Артдокфест» продолжает успешно существовать и развиваться, а в нынешней программе его парижской секции «Эхо Артдокфеста», которая проходит до 11 октября 2026 года, представлено много сильных картин — «2000 метров до Андреевки» Мстислава Чернова, «Память» Владлены Санду, «Вместе навсегда» Анастасии Мирошниченко, «Когда меня посадят» Анастасии Веденской и другие.
«Осколки света»
(Режиссеры: Мила Тешаева и Маркус Ленц)
Огромная воронка от снаряда, заполненная водой. В воронке — грустный пес. Он держится лапами за край воронки, нижняя часть туловища в воде. Скорее всего, он отдыхает после того, как пытался выбраться. Ему трудно, но он выкарабкается, потому что он — житель Бучи. Он символ нынешней Бучи, которая выкарабкивается, цепляясь остатками сил за собственную надежду, за трудолюбие, за оптимизм.
Весной 2022 года название небольшого городка под Киевом стало известно всему миру. Маленький городок, красивый, чистый, зеленый. За несколько лет до войны даже стал модным — туда, покупая недешевые квартиры, переселялись прочь от толп и выхлопных газов многие киевляне. Я была там до войны, я помню этот городок — мы с сыном ходили по его улочкам и примеряли, где ему с семьей купить домик. Господи, решись мы тогда… В марте 22-го российские войска заняли город. Что было дальше — мы знаем. Разговоры про постановку — помним. По данным украинской полиции, в Буче после освобождения найдено 422 тела мирных жителей.
Тогда же, в 22-м, после освобождения Бучи, туда приехали украинская режиссерка Мила Тешаева и немецкий режиссер-документалист Маркус Ленц. И в 2023-м появился фильм «Когда весна пришла в Бучу». Весна не выбирает, куда приходить, — только где-то с ее приходом из-под снега появляются подснежники, а где-то — человеческие трупы. Жуткие кадры похорон неопознанных тел в братской могиле впечатываются в память навсегда. Но появляются первые весенние цветы — и Буча открывает глаза после всего пережитого. Отплакал, отрыдал — теперь живи и за тех, кто не увидит весенних цветов.
Тогда же Тешаева и Ленц решили снимать продолжение, и через два года появился фильм «Осколки света» («Уламки світла», Shards of Light). Мирная послевоенная Буча, выкарабкивающаяся в жизнь, как та собака в воронке. «Вот тут я его и прикопала», — говорит местная пожилая жительница Людмила, показывая точку на пустыре. «А вот его шапка, в которой он вышел во двор, а его и убили». В руках Людмилы вязаная шапка с двумя дырками от пуль. «Там внутри есть еще осколки черепа, но я вам не покажу», — Людмила прячет шапку. У вещей бывает страшная вторая жизнь. Обычная шапка, в которой человек вышел в собственный двор, становится жуткой реликвией и вещественным доказательством. Где Людмила ее хранит? Как часто берет ее в руки, смотрит, вспоминает? Жизнь Людмилы теперь — поиски справедливости в память о муже. Вместе с адвокатом они пытаются добиться судебного расследования убийства мужчины, но где искать того убийцу? Скорее всего, сгнил где-то в украинских землях, но Людмила искренне желает ему жизни, чтобы только увидеть его на скамье подсудимых. И она снова и снова из последних сил пытается преодолеть расстояние между достоверностью своей утраты и возможности наказания тому, кто это совершил. Она старается, она храбрится, но понятно, что у нее есть силы только на воспоминания. Один из самых мучительных кадров: Людмила водит съемочную группу по пустырю, где когда-то стоял их дом и водит пальцем по снегу, — здесь была терраса, здесь — коридорчик, который вел в спальню, а тут — кухня.
Здесь у каждого свой ад, порой невысказанный и оттого еще более тяжкий. Все ранены. Авторы рассматривают эти раны и словно пытаются объяснить самим себе, зрителям, героям фильма, что жизнь наладится. Что смеющиеся сейчас подростки, участники театральной студии в Бородянке (а некоторые съемки проходили там и еще в Ирпене — все это рядом, на одном пятачке), вырастут спокойными взрослыми людьми, которым только редко-редко будет сниться война. Сейчас они, несмышленыши, хохочут, вспоминая, как дурачились во время взрывов, их руководитель смеется вместе с ними, но в глазах его печаль — он, в отличие от девчонок-хохотушек, знает, что боль от пережитого на всю жизнь, что ей можно сказать «брысь», и она спрячется, но потом опять выплывет — в ночных кошмарах ли, в случайных ли воспоминаниях или просто ни с того ни с сего. Взгляд этого бородатого спокойного мужчины — девчачий смех — опять взгляд — опять смех. Камера словно прыгает сама и гоняет нас от надежды к отчаянию, от восхищения к острому сочувствию. И нам вслед за авторами так не хочется верить этому театральному руководителю…
Да, у каждого свой ад. Но когда этот ад общий — все же чуть легче. А когда ты в своем аду один — ад удваивает свою свирепость, как это происходит с одной из героинь, Ольгой. Ее заподозрили в коллаборационизме, потому что люди видели, как она разговаривала с российскими военными, а потом российские солдаты поселились у нее в доме. Следствие тянется и тянется, Ольга объясняет, что да, она разговаривала с оккупантами, но она пыталась как-то с ними договориться, чтобы спасти людей. А что солдаты к ней вселились — ну так они разве спрашивали? Следователь терзает и терзает Ольгу вопросами — о чем вы с ними говорили, почему они поселились именно у вас? И смотрит подозрительно, напряженно. Война всегда несправедлива, да еще и рождает одну несправедливость за другой. Из фильма мы так и не узнаем, действительно ли у Ольги были какие-то свои, нечистые причины общаться с российскими военными, но чуем несправедливость буквально кожей — Ольга ведь не одна, кто попал в молох войны, кто оказался или под подозрением, или осужденным за коллаборационизм, и наверняка, как всегда на войне, есть и такие, кто ни сном ни духом. Сейчас вроде следствие приостановлено, но дело не закрыто, и человек висит между подозрением и невозможностью добиться окончательного решения. Отстаивать свою невиновность Ольге приходится перед теми, от кого ждешь защиты. Это раненое доверие, от него и отпочковываются и несправедливость, и страх предательства, и подозрение. Даже если Ольга вернет себе доброе имя — найдется немало людей, кто навсегда поставит знак равенства между именем и предательством.
В «Осколках света» несколько сквозных историй. Есть Тарас, сотрудник городской администрации, он помогает опознавать погибших. Он скрепляет имя и человека, разъединенные внезапной пулей. Тяжелая мрачная работа. Есть молодая пара Аня и Максим, которые поженились прямо накануне отправки Максима на фронт. Максим вернулся, слава богу, живым, но совсем другим, и Ане приходится заново узнавать мужа — Максим болезненно воспринимает мирную повседневность тех, ради кого он воюет, она кажется ему забвением цены, которую платят на фронте.
Тон фильма — очень сдержанный, кто-то даже скажет — бесстрастный. Камера наблюдает и так виртуозно выбирает планы, что не нужно ни страстей, ни слов. Герои все говорят сами, недолгие проходы камеры по городу даже не фиксируют ни разрушенных зданий, ни свежих могил. И жизнь вроде налаживается, насколько она может налаживаться в воюющей стране. Но мы все время чувствуем запах войны, он долетает откуда-то из-за кадра и впитывается в тебя намертво. Время в фильме течет неторопливо и вроде бы даже мирно, но оно такое тяжелое, такое вязкое, каким бывает время после катастрофы. И надо обладать не просто мастерством режиссера и оператора, но и немалым чутьем, внутренним слухом, способным услышать несказанное и показать кошмар без кошмара. Кошмар вскрывается там, где его вроде и не ждешь, — в неожиданном детском смехе, в обрывках разговоров, в этом заснеженном пустыре, в шапке, в коротком эпизоде, где Людмила весной принимается возделывать погибший сад. В конце фильма дети из театральной студии танцуют — красиво, плавно, отрепетированно. Но этот детский танец не отменяет ни одной смерти. Просто у него собственная правда — правда живых тел, которым еще доступна радость. Встык с танцем другой эпизод, последний — военные учат мальчишек-подростков искать мины. Этот стык — и надежда, и горечь. Война идет и будет идти неизвестно сколько.
В украинском языке есть слово «незламний». Точного аналога в русском нет, но наверное, ближе всего «несокрушимый». «Незламный» — как металлический прут. Его можно гнуть, пытаться сломать, можно в него стрелять, а он будет стоять. Как Украина. Как Буча.
