Загрузка ...В Париже завершился четвертый «Артдокфест». Десять документальных фильмов, встречи, обсуждения, дискуссии. Зал полон даже днем, причем не только российскими эмигрантами, — французов как минимум треть. Фестиваль, созданный режиссером Виталием Манским для свободного разговора о реальности, после 2022 года был вынужден сменить площадку и перенести свою публичную программу за пределы России. Сегодня «Артдокфест» регулярно собирает зрителей в Риге и Париже.
Теперь Рига и Париж слышат голоса, которым все труднее звучать там, где разворачиваются их истории. Нынешняя программа объединила самые разные регионы и эпохи: здесь соседствуют сюжеты из Центральной Азии, пережитое в Чечне детство, московская повседневность и позднесоветская надежда на открытый мир. Связывает их главное — внимание к человеку под прессом сил, с которыми героям, как правило, не совладать, и к тем решениям, которые все-таки остаются за ними.
О бесконечности насилия
Фестиваль открылся фильмом «Память» Владлены Санду, получившим в этом году главную награду конкурса Artdocfest Open в Риге. «Память» — рассказ взрослой женщины о своем детстве, рассказанный от первого лица девочки. После развода родителей шестилетняя девочка переезжает из Крыма в Грозный, к бабушке и дедушке. Впереди — распад Советского Союза, чеченская война, жестокость федералов, страшная гибель соседей. В Грозном Владлена идет в школу, и там начинается история насилия. Учителя пытаются отучить ее писать левой рукой, не чураясь унизительных средств, дома дед лупит за то же и за плохие оценки. Поэтому, как ни странно, заставшая ее в Грозном война становится хоть и чудовищным, но будто бы и логичным продолжением знакомого порядка вещей.
Монотонно, на первый взгляд — бесстрастно — автор рассказывает о жутких событиях. «Мы едем в поезде. В поезд попадает снаряд. Вот лежит чья-то нога. Вот женщине осколок попал в лицо, и лица больше нет. Вот труп, из которого торчат реберные кости». Санду говорит о бесконечности насилия, о его путешествии из поколения в поколение. Оживают призраки прошлого, озвученные голосом взрослой женщины от лица ребенка. Ребенок словно пытается остановить это бесконечное путешествие насилия, творимое взрослыми. Как показывает день сегодняшний, пока безуспешно.
На западном фронте без перемен
Совсем другую дистанцию выбирает Мстислав Чернов в фильме «2000 метров до Андреевки». Этот фильм был номинирован на последний «Оскар», а в прошлом году Чернов получил статуэтку за лучший документальный фильм — «20 дней в Мариуполе». Режиссер и оператор вместе с украинскими бойцами идут в атаку, в перерывах болтают о мирной жизни. Андреевка — село на пути к Бахмуту, к ней ведет двухкилометровая лесополоса между двумя заминированными полями. Шаг за шагом, сантиметр за сантиметром небольшая группа солдат продвигается к селу, которое, как ясно из фильма, не имеет уже никакого стратегического значения. Но флаг водрузить необходимо — это важный символический жест. На бойцах — нательные камеры, которые снимают в реальном времени и ведут зрителя с собой через эту проклятую лесополосу к Андреевке. Время от времени на экране появляется титр: «1500 метров до Андреевки», «1000 метров до Андреевки», «500 метров до Андреевки»… Весь этот путь зритель проходит вместе с бойцами 3-й штурмовой бригады ВСУ. Эти метры — их путь на Голгофу. Имеет ли Андреевка стратегическое значение, не имеет ли — неважно. Над Андреевкой должен развиваться желто-голубой флаг.
Один из бойцов погибнет прямо в кадре. Другой в минуту отдыха будет учиться крутить самокрутку и жалеть жену, которая за него переживает. Закадровый голос режиссера расскажет, что через пять месяцев этот боец умрет от ран. Третий, совсем мальчишка, смешливый и наивный, тоже что-то болтает в кадре, а через несколько минут мы узнаем, что и он скоро погибнет. Бойцы зримо вырастают в былинных героев, в баснословных титанов из древних времен. Последний титр сообщает, что вскоре над Андреевкой опять появится российский триколор.
«2000 метров до Андреевки» — безусловный подвиг. Таким он войдет (да и уже вошел) в историю кино. Бесценный героический опыт, в котором режиссура вообще может не иметь никакого значения — личное присутствие в гуще боя становится грузом, способным перевесить любой груз на другой чаше весов.
Казалось бы, какие могут быть споры вокруг этого фильма? Оказалось, могут. На обсуждении со зрителями Манский выдвинул неожиданную претензию и к этой картине, и к военному украинскому кино в целом, упрекнув его в канонизации ВСУ: «На войне все бывает — и трусость, и предательство, и страх. Но украинские режиссеры снимают нынешнюю войну так, словно в ВСУ сплошь герои. Мне кажется, это очень вредит украинскому кинематографу». Неожиданно. Видимо, это все же отдельная тема — должна ли страна (тем более страна — жертва агрессии) снимать фильмы, показывающие изнанку войны. Такая правда — нужна ли она, возможна ли в страшные военные времена? Все-таки думается, что бывают моменты, когда правду стоило бы придержать «на потом».
Об «Осколках света» Милы Тешаевой и Маркуса Ленца «Зима» уже писала отдельно. Повторим лишь, что это фильм о несломленных кошмаром жителях Бучи, Ирпеня и Бородянки, которые, отрыдав по убиенным близким, пытаются вернуться к мирной жизни. Иногда безысходность и надежда могут идти рука об руку — война порой подбрасывает сюжеты и соседства, немыслимые в мирной жизни.
Отцы vs дети: когда вместе им не сойтись
Уже в самом названии фильма Екатерины Мамонтовой «Дочь сенатора» кроется тема несвободы. Должность отца, сенатора Эдуарда Исакова, для Дианы Исаковой вроде должна сразу стать щитом, обеспечить благополучие и защиту. Редко дети «шишек» бывают свободны, но это фильм как раз прежде всего о свободе. О тех путях, которые мы выбираем. Дочь сенатора выбрала другой путь.
Разумеется, отец поддержал сначала аннексию Крыма, потом — т. н. СВО. И в семье разыгрывается своя маленькая война. После начала полномасштабного вторжения Диана участвует в антивоенном протесте, ее задерживают, а отец узнает об этом от Валентины Матвиенко. Страшно себе представить, как он похолодел от ужаса. Не от боязни за дочь — кресло пошатнулось. Сенатор выгоняет Диану из дома и дела со строптивой дочерью больше иметь не хочет. Позоришь меня, говорит. Как, оказывается, бывает легковесна отцовская любовь, как легко между дочерью и Путиным выбрать последнего.
Проще всего было бы объяснить суть фильма проблемой отцов и детей — мол, старшее поколение верит Путину, молодое — свободолюбиво, и вместе им не сойтись. Это есть, но оно не главное. Здесь другой трагический разлом: за отцом стоит целая государственная машина, за дочерью — лишь возможность оказаться за решеткой. Сенатор помогает Диане выпутаться после задержания, но публично от нее отрекается. Может, он и не сдал дочь с потрохами путинскому молоху, но не имел ничего против, чтобы тот разинул свой зев прямо на дочь. Он не отрекался от Дианы напрямую и официально — он написал в одной из соцсетей и про то, что Диана состоит на учете в психдиспансере, и что она взрослую жизнь начинала как лесбиянка, и что он ее обеспечивал. В итоге публично назвал ее предательницей и заявил, что она «продала своего отца, семью, Родину». Это, собственно, и называется «отречься».
В продолжение темы — «Когда меня посадят» Анастасии Веденской. Ее героиня Алена участвует в протестах после смерти Алексея Навального, сталкивается с задержанием и угрозой реального срока. Мать уговаривает: «Не надо, не ходи туда больше, ты у меня единственный ребенок, я двадцать лет не могла родить — что я без тебя буду делать? Живи как все — тихо, радуйся тому, что есть». Теперь Алена боится не только уголовного преследования, но и страданий матери. Она обнимает ее, целует и… идет на очередную акцию. Знакомый многим тяжелый выбор — родителей до слез жалко, а по-другому все равно не можешь. Двойной страх становится твоим повседневным спутником.
Хором вне политики
Каждый сопротивляется по-своему. Даже те, кто не готов стать частью политической жизни страны. «Мы политикой не интересуемся». Но фестиваль исследует и жизнь тех, кто вовсе не собирался становиться участником политической истории. В фильме «Двери закрываются» Яна Исаенко наблюдает за хором сотрудников московского метро. Кассиры, машинисты, работники станций готовят оперу «Потоп» Павла Чеснокова о последнем дне перед концом света. Завязка содержит почти неправдоподобное совпадение искусства и жизни. Люди разучивают конец привычного мира, еще не зная, что вскоре этот сюжет перестанет принадлежать только сцене. И вот — первые гастроли. Крым. Название оперы приобретает внезапное символическое значение, а хористы начинают понимать, что их пение вливается в общий хор, сопровождающий катастрофу в стране.
В фильме «Вместе навсегда» Анастасии Мирошниченко сварщица Катя пытается защитить младшую сестру, годовалую крошку, от трагического опыта, который пережила сама. Их мать — алкоголичка. У нее и профессия символическая — она соединяет разорванное, пытается добиться прочности. Отчаявшись подействовать на мать, Катя пытается оформить опеку над сестрой. Тихая флегматичная девушка ищет в себе силы, чтобы отремонтировать, «сварить» разрушенное. В фильме — ни слова ни о политике, ни о войне, но возможность жить нормально начинается также с ежедневной ответственности за другого.
В кыргызстанских «Псах» Алиман Токтогуловой и Караша Жанышова женщина спасает бездомных собак: за несколько лет у нее оказывается более двухсот животных. Соседи обращаются в суд, и забота вступает в конфликт с правилами совместной жизни. Даже спасшись от голода и холода, собаки не спасаются от опасности быть пристреленными, словно в чем-то виноваты перед человеком с ружьем. Чем больше собак спасает героиня — тем ближе подступает к ним беда. Героиня, Татьяна, мыкается по инстанциям, пытаясь добиться от властей, чтобы им выделили землю под собачий приют. Ей обещают и обещают, но земля все время уходит к кому другому под коттедж.
И сильный человек вдруг оказывается таким хрупким, а его дом-крепость — таким незащищенным. Фильм «Псы» на самом деле не о собаках. И даже не конкретно про Татьяну. Это картина о том, как неуютно в нашем мире состраданию, как одиноко добру и добродетели, окруженным злостью и равнодушием.
Рождение чуда по зуму
Под конец Виталий Манский представил свою новую картину «2020. О любви и о свободе». В мире бушует ковид, а Алвис Херманис собрался ставить в Театре наций спектакль «Горбачев» с Евгением Мироновым и Чулпан Хаматовой. Все сидят по домам, подготовка и первые репетиции идут по зуму. В репетициях и обсуждениях участвует и Манский — он дружил и общался с бывшим президентом СССР уже двадцать лет, снимал про него, знал его лучше всех, и его помощь могла оказаться бесценной. Репетиции начинаются не сразу — первые три часа члены команды болтают о том о сем, лишь изредка обращаясь к самой пьесе.
Фильм идет больше шести часов, и нужно терпение, чтобы преодолеть этот хронометраж. Это нелегко — мало кто закален в таких «боях», а уж тем более когда на экране несколько говорящих голов на мониторе компьютера. Но кто одолеет — тому и слава, и удовольствие. Постепенно из разговоров воссоздается картина мира того времени, атмосфера 2020 года, от которого пошел отсчет совсем других времен. В какой-то момент ты чувствуешь, как тебя затягивает, как эта вроде бы болтовня ни о чем незнакомых людей — о ковиде, о театре, о Горбачеве, байки, анекдоты, вопросы секса, Путин, Крым — обнимает тебя, и хочется крикнуть им: «А я, можно я скажу?!» Эти разговоры «ни о чем» на самом деле — момент зачатия спектакля. На наших глазах он замышляется, набухает, появляются почки-раздумья, потом пробиваются листочки — первые, еще робкие попытки порепетировать, и вот уже крона шумит, переливается оттенками. И рождается спектакль.
Долгая дорога к свободе и обратно
Фильмом закрытия «Артдокфест» выбрал картину Майкла Эптеда «Долгая дорога домой», снятую аж в 1989 году и рассказывающую о поездке Бориса Гребенщикова на Запад в 1988 году. В основе фильма — ситуация почти сказочная для советского музыканта того времени. Человек, выросший в подпольной рок-культуре, получает возможность записываться с западными знаменитостями, чья музыка прежде приходила к его слушателям через границы и запреты. После смерти Эптеда в 2021-м продюсер того фильма Стивен Лоуренс и монтажер Сюзанна Росток дополнили картину современным 14-минутным сюжетом: Гребенщиков живет в Лондоне и выступает против российского вторжения в Украину. По объяснению Лоуренса, первоначальная картина завершалась надеждой, что подобные музыкальные сотрудничества предвещают новую эпоху для России. Эпилог заставляет заново оценить эту надежду. При этом картина — не иллюстрация утраченных политических надежд, это скорее путешествие по кольцу: закрытые границы — открывшийся мир — закрытые границы.
Такой финал неожиданно добавил фестивалю исторической глубины. Утрата свободы становится ощутимой через память о той недолгой свободе, которая, как тогда казалось, уже на века. Но сама встреча зрителей с этими фильмами означает, что разговор продолжается.
