Бывают ли в эмиграции хорошие русские? Разбираем новый фильм Леонида Парфенова о Набокове

В новом фильме Леонида Парфенова о Владимире Набокове «Набоков, хороший русский» нет никаких сравнений нынешней и прошлых (четыре, пять?) волн русской эмиграции. На первый взгляд, это просто очень емкий по количеству информации и эмоций на единицу экранного времени документальный рассказ об одной человеческой судьбе, которую время должно было перемолоть в пыль, а она, судьба, не сдалась и это тяжкое (а когда оно другое?) время победила. И хотя где мы и где Набоков — такой фильм мог появиться только сейчас, когда снова сотни тысяч русских людей бежали (опять через Стамбул) от новой развязанной Россией войны. Бежали от восставшего из могилы зомби, огромного кустодиевского Большевика со знаменем в руках, который, ведомый очередной абсурдной идеей, снова топчет на улицах толпы маленьких людей. 

Большевик этот из знаменитой картины оживет на экране в эпизоде об октябрьском перевороте, которому через год будет уже сто десять лет, а он все не отпускает страну, будто время в ней остановилось. В фильме Время — это герой ничуть не менее важный, чем сам писатель, — оно дышит, пульсирует, завораживает и ужасает. Мастер визуализации, Парфенов оживляет не только живописные полотна, но и старые фотографии, исторические события, городские пейзажи. Он использует анимацию и даже вводит в ткань повествования игровые эпизоды с Максимом Сухановым и Чулпан Хаматовой, тоже эмигрантами, между прочим. 

Поначалу корпулентный Суханов, внешне столь непохожий на худощавого породистого Набокова, и Хаматова в седом парике, напоминающем известную по многочисленным фотографиям прическу Веры, напрягают своей театральностью, но потом об этом забываешь — живые артисты явно побеждают ИИ, без помощи которого автор, думаю, тоже не обошелся. Реакцию писателя на знаковые события эпохи, отрывки из писем Веры и их обожание друг друга — мне одному «безтебяшно» писал он ей — делают убедительными и трогательными именно живые люди, актеры, а не техника, и это радует. Суханов здесь то безжалостен в своих вердиктах, то беззащитен как ребенок, диапазон его переживаний велик — у Хаматовой меньше красок, все подчинено служению мужу, хотя ее умения, от стенографии в уже фашистской Германии (была незаменима, хоть и еврейка!) до владения оружием в Америке, впечатляют. 

Зритель вместе с автором заново проживает все вехи набоковской судьбы — от родительского дома на Большой Морской в Петербурге до апартаментов в Монтре палас на Женевском озере. Между — бесконечное бегство сначала от большевиков, потом от гитлеровцев, нищета, отказы издательств, нансеновские паспорта и неожиданный триумф «Лолиты», чья скандальная история заставила читателей всего мира понять, что Набоков гений, и обратиться к другим его произведениям. И вот вроде все это хорошо известно, но какое же удовольствие побродить по Тринити колледжу в Кембридже, где он учился, посмотреть на берлинские и парижские дома, где семья часто жила в самых стесненных условиях, и Набоков писал на чемодане, сидя в ванной, увидеть открытые им виды бабочек, узнать, как, зажигая в темной аудитории светильники, он объяснял своим американским студентам значение русских писателей. Парфенов в этом долгом путешествии — ненавязчивый и умный гид, больше доверяющий изображению, чем словам. 

Фильм не выжимает слезу и не спекулирует на понятии «ностальгия» — он заставляет думать. Задаешься вопросом: почему этот элегический, казалось бы, рассказ со счастливым финалом выглядит столь трагически и заставляет сжиматься сердце от упущенных возможностей, несбывшихся надежд и разбитых жизней? Какое отношение все это имеет к писателю, который сам про себя шутил, что из бедного родственника сумел стать богатым американским дядюшкой? Ни на мгновение автор фильма не дает зрителям забыть, что Набоков — эмигрант. И хотя «вся Россия, которая мне нужна, всегда со мной: литература, язык и мое собственное русское детство» — мы хорошо помним и другое: «но сердце, как бы ты хотело, чтоб это вправду было так: Россия, звезды, ночь расстрела и весь в черемухе овраг». 

Расстреляли не его — Гумилева — и Набоков, оплакивая его, а потом, отзываясь на горестные судьбы Мандельштама, Ахматовой, Зощенко и Пастернака, ни на минуту не забывал, что это они — вместо него. В фильме звучат его важные слова: он испытывает «чувство беспомощного стыда, что волен свободно жить». Этот беспомощный стыд знаком сегодня всем, кто уехал из России. Но как же последовательно беспощадно отношение Набокова к советской власти, к мюнхенскому сговору (хотя тогда он так и не назывался), к войне против Финляндии и к тем писателям, которые стали обслуживать режим! На сколь многие вопросы нынешних эмигрантов дает он ответы. Здесь Парфенов более чем убедителен, и жалко, что его фильм не смогут увидеть почитатели писателя в сегодняшней России. 

Не так давно в беседе с Анной Монгайт уже нынешний властитель дум, тоже писатель-эмигрант Владимир Сорокин точно, на мой взгляд, сказал о том, чем нынешняя эмиграция отличается от покинувших страну в двадцатые годы прошлого века. Тогда многие в мире верили в то, что там, в Советах, зарождаются новые идеи и новая жизнь, мухинские рабочий и колхозница, возвышаясь над Парижем, действительно звали куда-то в светлое будущее, а эмиграция выглядела анахронизмом, тянущим в прошлое. Сегодня в России нет никаких новых идей по определению — скрепы реанимируются из того, что уже было в употреблении и себя не оправдало, — и с этой точки зрения нынешним эмигрантам легче. Надо отдать должное Набокову: сам он никогда не заблуждался по поводу той российской власти, что выпала на его век, и, возможно, не стал бы обольщаться и по поводу оттепели и перестройки, доживи он до них. 

Парфенов замыкает круг эмигрантских размышлений по поводу «хорошего русского» Набокова не кем-нибудь, а Монеточкой и Noize, знаменитыми исполнителями, ставшими сегодня голосом целого поколения несогласных. В репертуаре Монеточки, как известно, есть знаменитый набоковский «Расстрел», а Noize на экране поет свою композицию «Чернокнижник», направляясь на кладбище Кларан в окрестностях Монтре, где нашли свое успокоение чета Набоковых и их сын. Эта композиция вдохновлена несколькими текстами Набокова, в частности стихотворением 1959 года «Какое сделал я дурное дело» — в связи с «Лолитой». Оно, кстати, удивительно перекликается с пастернаковским, годом ранее написанным «Я пропал как зверь в загоне». «Я, заставляющий мечтать мир целый о бедной девочке моей» — и «Я весь мир заставил плакать над красой земли моей». Один от Нобелевской премии вынужден был отказаться, другой ее так и не получил. Но — «веку вопреки тень русской ветки будет колебаться на мраморе моей руки». Это уже Noize, такой вот смелый, неожиданный и непричесанный финал честного фильма Леонида Парфенова.

Лондонская премьера нового документального фильма Леонида Парфенова «Набоков, хороший русский» состоится 15 ноября в пространстве London Geographic Society. Билеты можно приобрести по ссылке.