Загрузка ...Линор Горалик. Исход-22 / Exodus-22 — Tamizdat Project, 2025
Может ли спасение быть ловушкой? Название книги Горалик говорит, что да, может, и заставляет вспомнить и ветхозаветный Исход, и название знаменитого романа Хеллера. Когда Россия напала на Украину, Линор Горалик поехала в Тбилиси, Ереван, Стамбул и Израиль — места, где останавливались в ожидании своей участи бежавшие из России противники войны, — и попыталась зафиксировать происходящее. Тогда казалось: нет сколько-нибудь этичного способа говорить о том, что чувствуют «релоканты». И это породило мучительное ощущение потери языка. Горалик пишет: «Не могу справиться с чувством, что поиск каких-то уместных слов в принципе затянется сейчас на годы, если не больше; одинаково неуместны все, и от этого все одинаково уместны». Потому она и не пытается ничего говорить, а просто слушает и записывает.
Этот текст — собрание анонимных реплик уехавших из России людей, мужчин и женщин, пытающихся справиться с диссоциацией, потерей, травмой, неизвестностью, цепляющихся за привычное, чтобы не сойти с ума, теряющих идентичность и понимающих, что исход и ловушка — это иногда одно и то же, потому что, куда бы ты ни уехал, война теперь всегда будет с тобой.
Михаил Калужский. Легенда о Карагай. Роман в сорока некрологах — Издательство магазина «Бабель», 2026
Дымное лето 2010 года. В центре Москвы умирает композитор Максим Иннокентьевич Арнаутов — младший современник Шостаковича, мэтр современной инструментальной музыки, участник Великой Отечественной, обласканный зарубежными критиками и советской властью, успевший получить Сталинскую премию в молодости и «Золотую маску» (в номинации «За честь и достоинство») в старости. Он — одна из знаковых фигур современной культуры, сшивающая ХХ век в единое смысловое целое, художник, чье творчество настолько значительно, что ему нипочем смены эпох и их идеологические противоречия. Об этом — многочисленные некрологи в либеральных, консервативных и узкоспециальных изданиях всех мастей. Вот некто Никита Погожев из онлайн-журнала о культуре, политике и духе времени (правда, он называется не Colta.ru, а «Теза и антитеза») пишет, разумеется, о «постмодернистской эрудиции» и «музыкальном синтаксисе», а вот некая Софья Терешкевич из интернет-газеты свободной мысли «Гражданин» в лучших традициях демократической перестроечной журналистики разоблачает конформизм покойного и между делом призывает отдать под суд Лужкова. Автор же блога «Бобины и свитера» видит в музыке Арнаутова к мультфильму «Приключения солнечного зайчика в стране клякс» — ни много ни мало — психологический трип.
Читаешь и ловишь себя на ностальгии! Вот так мы и жили, так и писали. Как все узнаваемо! Но в этой узнаваемости есть какая-то избыточность, пародийность, которая и не дает читателю забыть, что ничего этого не было: ни композитора Арнаутова, ни трагически запрещенной оперы «Легенда о Карагай», вокруг которой вертится вырастающий из череды некрологов сюжет, ни почитателей таланта усопшего, ни его врагов, ни авторов некрологов. Все это пародийная симуляция, с помощью которой Михаил Калужский, драматург, исследователь цензуры и восходящая литературная звезда нового русскоязычного зарубежья, решил поговорить с читателем об этической двусмысленности и шаткости всей системы постсоветской культуры, природа которой проясняется ближе к концу текста, но не будем спойлерить.
Наталья Громова. Евгений Шварц. Судьба сказочника в эпоху дракона — ISIA Media, 2026
«Бог поставил меня свидетелем многих бед, но не дал мне силы. И поэтому я вышел из всех бед живым. Но душа — искалечена. Я не боюсь смерти, но людей боюсь — вот в чем моя душевная болезнь. А кто стал бояться людей, тот уже не судья им и даже не свидетель в том суде, который все-таки будет когда-нибудь. ‹…› Когда начнется суд, он, бедный трус, подумает: с моим терпением и молчанием я соучастник, а не свидетель и не судья. Когда-то молчал, потому что мне грозила смерть, — как же я смею кричать теперь? И все, что он мог рассказать, погибнет. Неужели все, что я могу рассказать, погибнет? Нет, если я поставлю себя в один ряд с виновными и с обвиняемыми и не буду судить, и не буду свидетельствовать за или против, а вспоминать и, сдерживая трепет и страх, — говорить». Так писал в 1942–1943 годах в своем дневнике Евгений Шварц, герой документальной биографической книги Натальи Громовой.
Представление об этом авторе часто бывает несколько диссоциативным: с одной стороны, мы помним, что жил он в страшную эпоху войны и репрессий, пережил арест и исчезновение друзей, выжил в ленинградскую блокаду; с другой — Шварц в нашем представлении — это нечто от реальности оторванное: это детство с «Золушкой» и Новый год с «Обыкновенным чудом», а если «Тень» и «Дракон», то и они — о некотором «вообще», вне истории. Но это не так. Громова прочитывает пьесы Шварца в контексте его биографии и таким образом дает нам ключ к тому, как чувствовал их сам автор и как видели их его современники. Она описывает постепенное превращение балагура и детского писателя, которым был Шварц в начале пути, в мыслителя, который «говорит, сдерживая трепет и страх», о своей эпохе.
Гриша Пророков. Ничто, кроме сердца — Папье-маше, 2024
Еще до войны и пандемии мы стали замечать, что с той любовью, которую открыли романтики уже почти 300 лет назад, что-то неладно. Любовь, говорили они, — это то, ради чего можно все отдать, обо всем забыть, это единственное счастье, радость-страдание и прочее. Но пришел ХХI век. И оказалось, что люди не только ничего друг другу не должны, но и слабо между собой связаны, а попытка закрепить связь, удержать любовь подозрительно напоминает насилие. Но что же такое тогда любовь? Герой книги Гриши Пророкова пытается найти ответ на этот вопрос то в Посланиях апостола Павла, то в анархистских идеях и перепридумать любовь заново. В смятении он не понимает, что ему делать с собой и своими чувствами. Рассуждая о них, он балансирует на грани утопии абсолютного равенства, незаинтересованности и бескорыстия — и реальности традиционных гендерных отношений, увы, неумолимо вещественных и телесных. Искомое — где-то посередине, и это квирность, которая становится чем-то вроде духовной практики, требующей обостренного внимания и к миру других, и к собственным переживаниям. Нужно сломать навязанные рамки и понять, чего хочешь ты сам. Но именно это и невозможно в прекрасном, но лиминальном Тбилиси 2022-го военного года, где все — временно, все расстаются, и ни у кого нет дома.
Илья Венявкин. Храм войны. Люди и их идеи, сделавшие возможным российское вторжение в Украину —Медуза, 2025
В подмосковной Кубинке был построен Главный храм Вооруженных сил Российской Федерации. Вопреки традиции, он окрашен в цвет хаки, так что в сумерках кажется черным, зловещим. В его ступени вплавлено немецкое трофейное оружие, а главная икона храма написана на досках от пушечного лафета. Книга открывается описанием странного сооружения. Для автора, историка Ильи Венявкина, это важный символ происходящего сейчас в России: мысль о «дороге к Храму», с которой началась перестройка, проделав долгий путь, привела к созданию Храма Войны. Как случилось, что пустота, оставшаяся на месте советского идеологического мифа, заполнилась вот этим? Что привело нас к той исторической точке, в которой мы находимся? На примере биографий очень разных деятелей современной российской публичной сцены, которых не объединяет ничего, кроме близости к власти (что, например, общего у сатирика Задорнова и Эльвиры Набиуллиной?), Венявкин показывает, как каждый из них по-своему отвечал на созревающий у части общества запрос на «новый глобальный смысл», «новую правду» (ту самую, в которой «сила»). И как постепенно получившийся в результате теневой двойник гражданского общества — «негражданское общество» — вытеснил из политического пространства сторонников «просто нормальной жизни»: либеральной, буржуазной, скучной. И началась Война.
Александр Стесин. Оливковая ветка — Новое литературное обозрение, 2026
Александр Стесин — врач-онколог из Нью-Йорка, еврей, увезенный в Америку в раннем возрасте из СССР, — пишет по-русски и признан в русскоязычном литературном мире. Но когда читаешь его книги, видишь, что они написаны в «американской» или даже в «нью-йоркской» оптике. Нью-Йорк Стесина — это целая вселенная, в которой сосуществуют разные диаспоры, не имеющие больше даже собственной страны, но каким-то чудом сохраняющие историческую и культурную память, обычаи и — кухню. Именно кухня, ее многообразие и связанные с ней ритуалы, стала для героя книги «Оливковая ветка» точкой входа в иные этнические миры, в миры Других. В реальности после 7 октября 2023 года, на фоне возрастающей ненависти и расползающегося антисемитизма он ищет то, что позволит преодолеть вражду и ненависть, ищет позицию, при которой можно оставаться вне тотальной войны всех против всех. И это — заинтересованное отношение к Другому, которое проявляется, например, в гурманстве. Мир кухни открывается в книге как территория вкуса и наслаждения, добра и радости, как мир, преодолевающий смерть. Это глубокая и мудрая книга о философии сосуществования, о мультикультурализме без заводящей в тупик идеологии. В конце концов еда, трапеза — именно то, что мы всегда можем разделить с другими.
Этот текст стал частью нового печатного журнала «ЗИМА. СТИХИИ». Приобрести номер с доставкой по всему миру можно в нашем магазине или на онлайн-платформе «Букинист». А еще больше увлекательной литературы вас ждет на виртуальных полках ZIMA Shop.
