Прага: кунсткамерная лирика

Эта «городская повесть» стал частью нового литературного альманаха «ЗИМА. СТИХИИ». Выпуск ZIMA Magazine 2026–2027 посвящен феномену русской культуры в изгнании — ее ключевым голосам, сюжетам и адресам.

— РЕДАКЦИЯ ПРОЕКТА «ЗИМА».

Мне было шестнадцать, когда я влюбился в Прагу — в пражское барокко, если быть совсем точным. И дал себе клятву — прямо на Карловом мосту — когда-нибудь связать с ним свою жизнь (исследовательскую, разумеется). Увы, заброшенная диссертация о влиянии сценографии на развитие позднебарочного церковного интерьера в Центральной Европе давным-давно поросла быльем. Зато теперь подле этого самого пражского барокко я живу. Такая, если угодно, poetic justice.

Еще в 1990-е я наезжал сюда не раз — любоваться и кутить в меру студенческих возможностей. Тогда город был неуловимо иным: и более богемным, и все еще немного шалым после «бархатной революции». Сейчас Прага нагуляла жирок и напропалую джентрифицирует бывшие промзоны и запущенные кварталы с дурной когда-то славой. Как бы то ни было, для туриста она по-прежнему город более развеселый и шебутной, чем, допустим, иные земельные столицы Германии. И — что неожиданнее всего — бесконечно более ироничный.

Во все это крепко вплетены привычки милой старины — не напоказ, не в порядке туристического аттракциона, а просто потому, что так уж сподручнее. Например, просыпается Прага раненько — как при Леопольде I в конце XVII века, как при Франце Иосифе в конце XIX. Старт рабочего дня в 7 утра — нормально, уж в 8-то точно будьте любезны. В 11 граждане начинают обедать: со знанием дела, с чувством, нередко и с пивом. К 5 вечера орднунг благополучно размывается — в пивных уже людно и шумно.

В патриархальной «господе», которую вы в любой точке Праги обнаружите за углом, очередная полная кружка наверняка будет безо всяких просьб с вашей стороны появляться на столе, едва вы покончите с предыдущей. Но лучше, конечно, проехаться в Бржевновский монастырь. Это, правда, минут 20 пути. Зато, даже если оставить за скобками достоинства породистого бенедиктинского пива, трамвай № 22 по дороге эффектно забирается ввысь, на царящий над городом замковый утес: мимо все более головокружительных видовых точек, мимо королевских садов, мимо Оленьего рва, мимо Града и башен собора Св. Вита, мимо старых вилл на Градчанах. А потом приезжает к импозантному барочному монастырю, которому идет уже вторая тысяча лет. Что ж вам еще?

Можно подыскать собор мясоедско-пивного культа и в центре. Многоуровневый «Красный олень» (Červený jelen), например, освоился в функционалистских просторах банковского здания, построенного Йозефом Гочаром, одним из отцов чешского модернизма времен Первой республики. Мне, однако, тайно греет душу еще и то, что зданиеэто, в свою очередь, пристроено к старинному дворцу графа фон Шпорка. А граф в 1701 году устроил у себя дворцовый театр — первый «оперный дом» в Праге. В этом театре подвизался, на минуточку, Антонио Вивальди.

Это так типично: все напластовывается, срастается, проступает палимпсестом. Поскреби что-нибудь колоритно-национальное — найдешь интернациональное донышко. Необязательно даже уходить от гастрономической тематики. Вот «свичкова на сметане» — самое употребительное, но и самое прекрасное из местных блюд. Ломти говядины, шпигованной салом, и кнедлики — это понятно, это региональное. Но додумался же кто-то в XIX веке привить к этой Mitteleuropa французскую культуру соусов — и прибавление упоительной сливочной подливки с протертыми овощами произвело на свет вершину богемского кулинарного гения.

Нынче, понятно, космополитизмом большого столичного города никого не удивишь. Но в сегодняшней Праге и ностальгия космополитична тоже. Типичная картинка: район Винограды — чинное, нарядное и тихое царство бельэпок. Во властной прямизне улиц, в размеренности ритма фасадов нет-нет да и мелькнет что-то нежданно петербургское — и сердце предательски екает. Тут же раздается печальный русскоязычный мат: это украинские рабочие красят фасад лавки. А внутри самого магазинчика, куда я хожу то за вином и граппой, то за мукой, то за трюфельной колбасой, щебечут продавщицы-итальянки: «Ты слышала? Джованни разговаривал с мамой, она ему говорит: „Сыночек, может, прислать тебе чего-нибудь вкусненького из дома?“ А он ей: „Да, мам, пришли два килограмма моцареллы и три литра оливкового масла“».

Для меня еще одна фантомная боль скрыта в самом существе Праги. Понимаете, около 1600 года здесь находилась, возможно, самая великая художественная коллекция на свете. Даже нет, больше чем художественная: рукописи, научные инструменты, дивные механизмы, резные каменья, природные раритеты — доведенный до абсолюта очерк позднеренессансного культурного космоса.

Эту «палату чудес» собрал император Рудольф II — капризный чудачливый сыч, покровитель Кеплера, Тихо Браге, Арчимбольдо и рабби Лёва бен Бецалеля. Никудышный правитель, но маниакально щедрый ценитель искусств и наук, особенно тайных. Это при нем в еврейском квартале Праги завелся Голем, и теперь оба они, эксцентрик-император и глиняный «робот», претендуют на почетные места в пантеоне культурных героев города.

Но Рудольф умер в 1612-м. После его смерти изрядную часть собрания увезли в Вену (вот откуда сокровища, которыми хвалится Kunsthistorisches Museum). То, что не увезли, основательно разграбили шведские оккупанты во время Тридцатилетней войны. То, что не утащили шведы, распродали в XVIII веке. В Праге остались смехотворные крохи.

Есть, конечно, неоренессансная громадина Национального музея, торжественно замыкающая Вацлавскую площадь. Так торжественно, что туристы, сиротки, рассчитывают найти внутри невесть какие сокровища мирового художественного гения, а находят коллекцию минералов, останки ископаемых животных и необременительный обзор чешской истории (впрочем, выставлено все это дельно, тут ничего не могу сказать).

Есть сектор Национальной галереи (а это совсем другое учреждение) в бывшем монастыре Св. Агнессы Богемской: классная, очень высокого разряда коллекция позднеготического искусства — чешского и вообще центральноевропейского. На отшибе, в Голешовицах, другой филиал галереи показывает в стеклянно-бетонном Ярмарочном дворце 1920-х искусство XIX и главным образом ХХ века. Тоже дело стоящее.

Мощный Технический музей с паровозами и машинами, Музей музыки с парадом старинных инструментов, вереница частных заведений — от музея современного искусства на острове Кампа, в центральнейшем центре, до туристических потешек. Словом, много всего, для столицы не стыдно.

Но в сердцевине всего этого — вакуум. Никуда не денешься: важного, богатого, единственного в своем роде музея старых мастеров нет. А ведь какой оправой ему могла бы стать Прага.

С другой стороны, этот город сам себе старый мастер. Мало где на свете любая подробность так уютно обращается живописностью — без нарочитости, без мегаломании, без надрыва и без меланхолии: «Я воды Леты пью, мне доктором запрещена унылость».

Буйный коктейль из готики-Возрождения-барокко-эклектики-модерна: вообще-то ходовой товар в бывших габсбургских краях, но именно здесь он дистиллирован до такого градуса, что перехватывает дух. Природа как по заказу создает для этого спектакля идеально выверенные декорации: не «карикатуры южных зим», но и не совсем уж оголтелый «край лимонных рощ в цвету» — ровно то, что нужно. Ландшафт: на самом деле Прага — город с ого-го каким рельефом. И особую часть опыта этого города создает именно сочетание «партерных» ощущений (хоть в средневековом лабиринте Старого города, хоть на буржуазных проспектах) и верхоглядных панорам, из которых многие красивы прямо-таки до исступления.

Как вид на центр города со склона Петршинского холма — в окоем попадает все: Град, черепица и купола Малой Страны, мягко изгибающаяся Влтава, шпили и крыши Старого и Нового городов. Не знаю, с чем это сравнить по степени бесстыжего визуального удовольствия: с видом на Неаполь и залив из замка Сант-Эльмо, может быть, или с видом на Флоренцию от Сан-Миньято. Но ведь бывает апрель, бывает, что бескрайний вишнево-яблонево-сливовый сад на склоне при этом еще и весь в цвету, насколько хватает глаз. Никаких слов не подберешь, в голову приходят только речи Аполлона из оперы Франческо Кавалли «Любовь Аполлона и Дафны» — ровесницы бед Тридцатилетней войны: «Краса вселенной, столица Флоры, дивный театр апреля, сцена весны, идеал вертограда».

Это смешно, но даже «панельки» социалистического типового жилья воспринимаются все-таки несколько иначе, нежели в Чертаново, если они расставлены по верхушке очередного взгорья, иногда даже скалистого. Что-то вроде привета итальянским примитивам — не замки, конечно, но чем богаты.

Жить обычной жизнью в городе, где в самом воздухе разлито столько музейной красивости, все еще немного неловко. Как поставить в прихожей подлинник «Лаокоона» и вешать на него пальто. Может быть, поэтому часто тянет к прогулкам не городским, а садово-парковым — благо парков в Праге хватает.

Но, скажем, в Вальдштейнских садах, где белые павлины с декадентским видом бродят среди боскетов и маньеристских бронз Адриана де Вриса, не спрячешься ни от прикладного искусствоведения, ни от размышлений о превратностях ЧВК XVII столетия. Хорошо — есть же еще на подступах к Виноградам чудесные Гавличковы сады, бывшая усадьба промышленника Морица Гребе. Но затейник Гребе устроил себе не что-нибудь, а подобие позднеренессансной итальянской виллы — с гротом и террасами виноградников.

Однажды, только перебравшись в Прагу основательно, я сказал себе: ну хватит уже монументов и культурных ассоциаций, хватит кунсткамеры Рудольфа II, надо тупо погулять в лесу. Благо лес, называемый Кунратицким, был неподалеку. Довольно долго я радовался обычному лесному пейзажу средней полосы — живописному, но нейтральному, как будто бы не собирающемуся мне ничего рассказывать ни о королях из династии Пршемысловичей, ни о гуситах, ни о позднеготических реминисценциях в генезисе зрелого барокко. Пока не натолкнулся совершенно неожиданно на руины: оказалось, что именно тут, в сердце леса, притаились остатки замка короля Вацлава IV. А за этим именем и за этими развалинами встает, ничего не попишешь, очередная витиеватая и душераздирающая историческая хроника в духе «Игры престолов».

Что делать, такой город. Такая мне с ним — по причинам, которые только Рудольфовым звездочетам ведомы — досталась планида. Лучшей, как и в шестнадцать лет, я не могу пожелать.

Valdštejnská zahrada

Валленштейнов сад — компактный изысканный парк начала XVII века при дворце Альбрехта фон Валленштейна (Вальдштейна), воспетого Шиллером злого гения Тридцатилетней войны. Бронзовые боги, строгая геометрия, павлины, роскошная дворцовая лоджия, расписанная эпизодами Троянской войны, грот-вольер с искусственными сталактитами, населенный филинами, — редкий образчик аристократического сада той поры, когда Людовик XIVеще не поломал шаблоны своим Версалем.

Адрес: Letenská 123/4, Praha 1

Kostel sv. Mikuláše na Malé Straně

Барочная достопримечательность не просто общегородского, а вселенского калибра. Костел Св. Николая на Малой Стране — это огромный храм первой половины XVIII века с головокружительным театрализованным декором: торжественно-прихотливая ордерная геометрия, иллюзионистские росписи, бурно жестикулирующие статуи. Отчасти житийное шоу в честь знаменитого общехристианского святого, отчасти ликующая победная песнь католической Контрреформации. 

Адрес: Malostranské náměstí, Praha 1

Havlíčkovy sady

Гавличковы сады — тихий и тенистый парк на кромке буржуазного австро-венгерского центра, разбитый еще в 1870-е. От собственно парка (с фонтаном и гротом в духе Флоренции XVI века) поднимаются вверх несколько ярусов садовых дорожек и виноградников. Продукцию виноградников в теплое время года можно попробовать в деревянной беседке-тереме, стоящей на самой верхушке и предлагающей очередной панорамный обзор.

Адрес: Havlíčkovy sady, Praha 2

Klášter sv. Anežky České

В бывшем женском монастыре, основанном в XIII веке набожной королевной Агнессой, пражская Национальная галерея показывает богатую коллекцию средневекового искусства: нежных готических Мадонн из дерева и камня, пугающе экспрессивные распятия, монументальные алтари, камерные образа, немного витражей и реликвариев. Почвенное мастерство дивно переплетено с влияниями французскими, итальянскими, северонемецкими. Монастырь Св. Агнессы Богемской — еще одна возможность ощутить многовековые культурные выгоды срединного положения Праги.

Адрес: U Milosrdných 17, Praha 1

Břevnovský klášter

С размахом перестроенный в XVIII веке бенедиктинский Бржевновский монастырь на самом деле был основан восемью столетиями раньше, на заре чешской истории. Сегодня окрестности обители — популярное место для прогулок. А в самом аббатстве (точнее говоря, архиаббатстве, берите выше), помимо бенедиктинцев и их святынь, есть не менее популярный среди пражан пивной ресторан. В меню — несколько сортов монастырского пива и добротные вариации на темы национальной кухни, иногда не без фантазии.

Адрес: Markétská 1/28, Praha 6

Nový Svět

Вопреки названию этот маленький квартал исторической Праги как раз-таки старый. И когда-то даже бедняцкий. Никаких дворцов и площадей в нем нет — только извилистые улочки и домишки XVII–XVIII веков в один-два, редко в три этажа. Уединенная сказочная красивость, укромность, таинственность и почти сельская тишина тем более поразительны, что парадные площади Градчан с их туристическими толпами буквально в двух шагах.

Адрес: Nový Svět, Praha 1

Černá Madona Archa

По части кофейной культуры Прага, конечно, не совсем Вена, но все-таки она все время старалась в этом отношении дотянуться до имперской столицы. Даже после того, как Австро-Венгерская империя перестала существовать. В центре города хватает кафе с бережно сохраняющимися интерьерами первой трети ХХ века: Slavia, Imperial, Louvre. Но если из-за толчеи вы не смогли туда даже войти (увы, бывает), в качестве альтернативы я предложил бы кафе Černá Madona Archa, куда менее людное, но очень колоритное. Это один из манифестов «рондокубизма» — диковинного и пышного чешского извода ар-деко.

Адрес: Na Poříčí 24, Praha 1

Купить новый журнал «ЗИМА. СТИХИИ» по специальной цене £17 можно будет до 6 сентября — в ZIMA Shop и онлайн-магазине «Букинист». Доставка осуществляется по всему миру. Все предзаказы, оформленные по специальной цене Early Birds, отправятся к своим читателям после 7 сентября.