Загрузка ...
Выросло уже целое Дау-поколение, пропитанное идеями о том, что гений – это злодейство, Бертолуччи на съемках «Последнего танго в Париже» возмутительным образом распорядился сливочным маслом, а Хржановский разрушил пол-Харькова и изнасиловал половину женского состава съемочной группы. Именно из этой среды борцов с иерархиями и токсичной маскулинностью поступило письмо, подписанное несколькими российскими кинокритиками, с компроматом на создателей картины «Дау. Наташа» и с призывом к руководству Берлинале снять ее с конкурса. Это было в 2020 году, похожая на донос акция успеха не имела, а оператор фильма Юрген Юргес (в свое время работавший с Фассбиндером, Вендерсом и Ханеке) получил от берлинского жюри «Серебряного медведя» за выдающееся художественное достижение.
А за год до того в Париже прошумело интерактивное шоу «Дау». В рамках мультимедийного перформанса изумленной публике были показаны тринадцать фильмов, смонтированных из 700 часов отснятого материала. Но все они развивали только побочные линии проекта, а его матрица, или, как говорит Хржановский, «матка», впервые была собрана на монтажном столе и обнародована только сейчас. Это фильм, появившийся «в сухом остатке», частично с теми же героями, но с новым сюжетом и драматургией, новым монтажом и, главное, с новой энергией. Своего рода байопик, но ломающий все жанровые каноны. Хроника взлета и деградации одного советского тоталитарного микрокосма – некоего Института (ну как бы Института физики) на протяжении 30 лет, с некоторыми проекциями в будущее. В нем много жестких натуралистических сцен (хейтеры называют это «глорификацией садизма»), но если говорить о стиле, он скорее определяется как монтажный экспрессионизм, побуждая воспоминать времена Эйзенштейна и Фрица Ланга. Занятно, что журнал The Hollywood Reporter даже сравнил «Дау» с «Алчностью» Эриха фон Штрогейма и – вот уж некстати – с «Войной и миром» Сергея Бондарчука.
Собственно, в ту эпоху, когда мир лихорадило пролетарской революцией, а немое кино переживало свой последний взлет, и завязывается действие «Дау». От большевистского котла 1920-х оно с эпической неотвратимостью движется к сталинскому «большому террору», потом делает скачок к хрущевской либерализации и брежневскому застою. Застой символически запечатлен в парализованном теле и маской на застывшем лице главного героя, еще, казалось, не так давно смахивавшего на декадента Серебряного века или фриковатого панка. Его в картине зовут Дау, так называли друзья и его прототипа – гениального физика Льва Ландау, известного также свободным экстравагантным подходом к интимной жизни. Весьма откровенный мемуар его жены Коры (в фильме – Нора) послужил начальным импульсом к появлению всего проекта Хржановского.
Нору играет киевская актриса Радмила Щеголева, но в большинстве других ролей заняты не профессиональные лицедеи, а знаковые персонажи общества и культуры нулевых годов. В образ Дау воплотился культовый музыкант Теодор Курентзис, и его греческое происхождение вкупе с сильным акцентом сдвигают восприятие этой фигуры в сторону еще большей условности. В ролях сотрудников и соратников героя есть настоящие ученые, но также оперный режиссер Дмитрий Черняков, или медиаменеджер Демьян Кудрявцев. Неудивительно, впрочем, что по уровню исполнения их затмевает режиссер и педагог Анатолий Васильев: его персонаж — реинкарнация Петра Капицы, переименованного в Крупицу. Кстати, за эту роль Васильев был удостоен на венецианской Биеннале премии Cinema&Arts «Лучший мультидисциплинарный художник».
Дау и окружающие его интеллектуалы — это, так сказать, «силы света», или так они о себе мыслят в романтическом ленинградском, харьковском и раннем московском периоде. Через физико-математические абстракции они надеются достичь высот духовности и вершин познания — еще не зная, что на их открытия посягнут «силы тьмы», и, собственно говоря, весь остальной фильм будет об этом. Не знают, что их заставят изобретать не формулы счастья, а орудия массовых убийств. Не знают, что их ждут аресты, пытки в подвалах Лубянки, а многих и бесславная гибель.
Но самые страшные бездны разверзаются в душах героев. Не только потому, что, подобно Оппенгеймеру, они несут ответственность за вступление человечества в ядерную эру. Но и потому, что рутиной их жизни становятся предательства, доносы, моральное разложение. То, что когда-то выглядело прозрениями русского космизма, авангардистскими утопиями или даже придуманной Львом Ландау декадентской «теорией счастья» и свободной любви, превратилось в свою противоположность — в разгул шаманизма и дьявольский карнавал.
В некотором смысле то, что происходит в фантазийном гротескном мире фильма, повторилось в свистопляске вокруг него. На всех этапах было — да и осталось — немало желающих уличить создателя «Дау» в манипуляциях насилием. Это – так сказать, слева и снизу. А сверху (от власть предержащих) и справа – новая лавина обвинений. Причем, как часто случается в нынешней «культуре отмены», правый и левый, консервативный и либеральный векторы опасно сближаются. Последний виток парадоксальной судьбы фильма – письмо Министерства иностранных дел и Министерства культуры Украины к руководству Венецианского фестиваля, призывающее снять с конкурса «Дау». Все та же старая песня, но с новыми словами. Теперь фильму инкриминировано, что он транслирует «кремлевские нарративы» и финансирован российским олигархом Сергеем Адоньевым, находящимся под санкциями. Обращено внимание также на российское гражданство и олигархические связи Курентзиса.
А вскоре читаем в одном прогрессивном издании, что Курентзис неправильно выбран на роль Дау, потому что его брали как гения и вундеркинда, а он оказался прислужником путинского режима. Но ведь герой фильма проделал аналогичный путь – только в сталинскую эпоху, так что остается лишь дивиться пророческой прозорливости Хржановского. Нет, не зря ему выдали приз за режиссуру. Как сказано в комментарии к моему посту в фейсбуке (это было еще до раздачи наград): «Ему надо присудить как минимум серебряного Льва! Все-таки Илья Андреевич — провокатор от б-га, ему удалось сделать невозможное, взломав абсурд современности изнутри: «иностранный агент — транслятор кремлевский повестки…» Гениально!»
