Загрузка ...
В какой-то момент она обиделась. Всерьез и навсегда. Всех обстоятельств я не могу знать. Но это было похоже на предательство, которое настоящие женщины не прощают. Она замкнулась, закрылась. Перестала отвечать на звонки. Перестала давать интервью и встречаться с российскими журналистами. Помню, как я пытался организовать с ней фотосессию для журнала MADAME FIGARO. Поначалу она согласилась и даже с радостью — о ней вспомнили, ее хотят — но потом поняла, что речь идет о русской версии французского журнала и резко отказалась. Обескураженная директриса фотоагентства H&K, многоопытная Моник Кузнецофф, которая вела переговоры, позвонила мне: «Марина сказала, что для русского журнала сниматься не будет. Уговоры бесполезны».
И дальше время от времени я натыкался на эту стену из отказов, запретов, отмен. Может быть, не слишком демонстративных и громких, но каких-то очень внятных и несомненно обидных для самолюбия любого редактора. Ведь для всех нас Марина Влади оставалась богиней, музой и женой Высоцкого. Эпохальной женщиной 60-80-х годов. Подругой многих великих, героиней нескольких знаменитых фильмов, талантливым литератором, автором бестселлера «Владимир. Прерванный полет».
Я помню, как по инициативе Маргариты Александровны Эскиной мы представляли ее книгу в еще не сгоревшем Доме Актера на улице Горького. Битковый зал. Люди висели на люстрах. Все экземпляры смели. Марина была дружелюбна и мила. И как будто ничего не предвещало скандала, случившегося на следующий день. По счастью, меня там не было. Но фотограф Миша Гутерман рассказал, что во время второй презентации сын Высоцкого Никита обвинил Марину во лжи и клевете. И даже пригрозил, что подаст на нее в суд. Все это происходило при большом скоплении народа и прессы. У Миши остались грустные, растерянные Маринины портреты, которые он успел заснять в звенящей, мертвой тишине, наступившей после этих злых слов.
Сейчас я думаю, что, может быть, ее «отмена» России началась тогда, или еще раньше? Когда она увидела уродливый бронзовый памятник Высоцкому у храма на Ваганьковском кладбище, или когда узнала, что их дом, на который ВС зарабатывал два последних года жизни, был снесен или разобран (какая разница?) по приказу хозяина участка сценариста Эдуарда Володарского. И похоже, таких историй разной степени подлости и низости по отношению к ней лично накопилось по жизни много. Во всяком случае, достаточно, чтобы в эту сторону больше никогда не смотреть. А еще этот ужасный фильм «Спасибо, что живой», который она прокляла вместе со всеми его создателями. Все их одиннадцать лет с Высоцким, вся ее жизнь оказались покрыты жирным слоем сажи и пепла, как в том номере 759 в гостинице «Ленинград», где она чуть не задохнулась и не сгорела заживо во время страшного пожара в 1991 году. Тогда ей был как будто знак, что больше в Россию ей ездить не надо, но отказаться от выгодных и лестных предложений она не могла. Я помню ее гастрольный спектакль «Владимир. Прерванный полет», который был показан по инициативе тогдашнего министра культуры Александра Авдеева, большего франкофила.
Знаю, что ее связывала дружба с предпринимателем и коллекционером Андреем Гавриловским, который приобрел у нее и посмертную маску Высоцкого, и оригинал последнего стихотворения, посвященного ей. Все это хранится теперь в музее поэта в Екатеринбурге.
Тогда, в 2017 году, в Екатеринбурге Марина пророчески сказала, что здесь она в первый и последний раз. По ее словам, больше всего ей хотелось бы перевернуть эту страницу своего прошлого, заложницей которого она себя чувствовала почти полвека. И кто знает, но, может, ее разочарование в России и русских связано с тем, что до конца освободиться от своего «русского» прошлого она так и не смогла. Да и для французов старшего поколения она оставалась La belle Russe, русской красавицей из эмигрантов первой волны.
И даже после того, как она продала и свой дом в Мезон-Лафит, и все рукописи Высоцкого, и бесчисленные награды и сувениры — трофеи ее запутанной актерской судьбы, — это прошлое продолжало преследовать ее. Марина не скрывала, что нуждалась, что ей нужны деньги. Серьезно болен ее старший сын Игорь Оссейн, чудом выживший после автокатастрофы в 1996 году. Ради него ей пришлось окончательно распрощаться с актерской карьерой, но сына тогда она спасла. Об этом ее роман «Сын».
Мне неизвестно, какими были эти ее последние годы. Как и многие великие женщины, достигшие серьезных лет, она постаралась максимально изолировать себя от назойливых блицев и любопытствующих глаз. Имела право. Но в нашей памяти она навсегда останется светловолосой Колдуньей со славянскими скулами и зелеными, загадочными глазами, в которые точно были влюблены все мужчины, проживавшие когда-то на одной шестой части земли. Она была принцессой Клевской и Ликой Мизиновой, Ириной в «Трех сестрах» и Екатериной Второй. У нее была невероятная, драматичная, бурная и, смею думать, счастливая жизнь. Ей посвящал стихи Высоцкий. Он любил ее. «Я жив, тобой и Господом храним». Это о ней. Это уже никогда и никому не вычеркнуть.
И все, что мы можем сейчас, — это попросить у нее прощения за все наши прегрешения, «вольные и невольные». Простите нас, Марина. И прощайте, La belle Russe!
