Загрузка ...
Вначале думаешь: какие же они все старенькие, страшные и ветхие, эти борцы за права сообщества ЛГБТК+. И зачем надо было на них тратить время и столько фотобумаги одному из лучших фэшн-фотографов мира?
Но потом, не сразу, до тебя доходит, что все это на самом деле — Театр! Театр Тима Уолкера. Он все сам тут придумал, срежиссировал, распределил роли. Выкрасил стены в розовый и салатный цвет. Разукрасил их своими каракулями. Добавил разных смешных и трогательных вещиц из личного архива. Перетряс залежи фотографий разных лет. И сделал множество новых. Все это он назвал «Fairyland: Love and Legends» («Страна фей: любовь и легенды»), разместив свою сказочную страну в строгих, академических залах National Portrait Gallery. Публика пребывает в легком шоке. Ничего подобного тут никогда не было. И такого сборища фриков тут тоже никогда не видели.
В отзывах на выставку слышится плохо скрываемое недоумение: а знает ли мистер Уолкер, что в главной портретной галерее Великобритании хранятся, например, портреты Гольбейна и других великих художников? Да кто бы сомневался! На самом деле Тим — один из самых просвещенных и образованных фотографов на земле. Он прекрасно ориентируется в художественных школах, направлениях, стилях. Да и сам не прочь стилизовать своих моделей под старинную живопись. И у него это отлично получается. Например, Лиз Карр, звезду стендапа и активистку за права инвалидов, он нарядил в королевские одежды — точь-в-точь как на знаменитом портрете Елизаветы I (так называемый «The Dichley Portrait»). Правда, все эти одеяния у нее там из бумаги. И даже собачка у ног тоже бумажная. Уокер любит такие обманки. У него все — игра, все фейк, все как бы не всерьез. Триумф trompe-l’oeil. Игра, которую он затеял и ведет уже много лет назад.
Но при этом у его Страны Фей вполне конкретная дата, с которой надо вести летоисчисление. На выставке есть даже копия памятного знака. Бронзовая табличка, которая гласит, что именно в районе Highbury Fields 27 ноября 1970 года 150 членов движения Gay Liberation Front вышли с протестом против полицейских облав и притеснений геев. По странному совпадению в этот день как раз родился Тим Уолкер. Всегда ироничный и вовсе не сентиментальный, как и полагается человеку, много лет проработавшему в фэшн индустрии, он стал наводить справки, интересоваться, спрашивать. Что с этими активистами стало? Кто из них еще жив? Где они сейчас?
К его радости и удивлению, выяснилось, что «не сдаются душой ветераны». Кто-то очень даже жив и сам добрался до его студии в Шордиче. По мере этих встреч и разговоров Уолкер решил не ограничиваться только безвестными широкой публике борцами за права геев, но подключить к проекту и видные британские квир-фигуры.
Так появились портреты Гилберта и Джорджа, снятые в таксидермистком салоне на фоне чучел разных лис, сов, зебр. И двойной портрет знаменитого писателя Алана Бейтса с его многолетним партнером Рупертом Томасом, бывшим главным редактором The World of Interiors. И многорукий, как Бог Шива, великолепный Иан МакКелен, весь в белом. И трагический Марк Алмонд в черном бархате с крестом в руке, и абсолютно голый Ники Хэслем, легендарный светский лев, дизайнер, певец… Ему на портрете лет 85. Но судя по его загару и бицепсам, он все еще в отличной форме.
Многие из них приносили с собой на съемки разные памятные сувениры, оставшиеся от былых сражений и побед. Например, Тим рассказывал, что получил в подарок стетоскоп, перевязанный специальной красной ленточкой, в память о всех тех, кого когда-то скосил СПИД.
Призрак смерти тоже присутствует на его выставке. Но скорее это бело-розовый сон, подсвеченный цветными лампочками и разукрашенный рождественскими гирляндами. «Кэмп — это ведь и есть Рождество», — весело объявляет Уолкер. Все сплошное разводилово, смешение символов и традиций, безумные одежды, которые в обычной жизни никогда не наденешь, странные подарки, которые не знаешь куда потом девать. Весь этот блеск и мишура. Но в центре рождественской вакханалии — белоснежная госпитальная палата с пустой кроватью, озаренной нездешним светом. Memento mori.
— Я никогда не забуду 1987 год. Мне было шестнадцать. Помню страшный вопль, который несся из усилителей нашего домашнего телевизора. «AIDS: Don’t Die of Ignorance». Новости, которые приходили в ежедневном режиме, заставляли вжимать голову в плечи, а сердце биться сильнее. Тогда мне казалось, что мы все обречены. И в этой кромешной тьме первыми подали голос надежды рок-музыканты. Какие тогда были потрясающие клубные концерты! Они помогали нам справиться с отчаянием и почувствовать, что мы не одни. И первые обнадеживающие новости из научных лабораторий: СПИД будет побежден. Разве это не чудо?
Собственно, Чудо Жизни Тим Уолкер и празднует сегодня в своей стране Фей. Можно много рассуждать в связи с его выставкой о несомненной пользе активизма и протестов, о гордости и достоинстве одиноких смельчаков, о свободе и толерантности, о страстях и желаниях. И все-таки ключевое слово для проекта — это LOVE. Вся выставка Уолкера, конечно, о любви в ее самых причудливых, странных и невозможных воплощениях. О той невероятной силе притяжения, которая вдруг бросает людей в объятия друг к другу, и держит, и не отпускает, и не дает исчезнуть, уснуть, умереть.
Неслучайно одной из главных героинь выставки стала девяностолетняя миссис Морин Даффи, поэт, драматург, публицист. Она одной из первых решилась на аутинг в середине 1960-х годов и даже какое-то время возглавляла группу писателей-гуманистов, боровшихся за права геев. Именно ей принадлежит примечательное признание: «Страдать от любви — значит страдать от того, что живешь, это всегда неисцелимая рана».
При подготовке выставки Тим Уолкер не скрывал, что во многом вдохновлялся именно книгой Даффи The Erotic World of Faery (1972). А ее саму успел запечатлеть с огромным белым яйцом — символом бессмертия, которое позаимствовал у любимого Босха и Леоноры Каррингтон. Увы, миссис Даффи так и не дождалась открытия выставки Уолкера в Портретной галерее, она умерла в мае этого года. Но вереница нимф, драконов, античных героев, сказочных насекомых и животных, проходящая через все ее стихи и романы, сегодня перекочевала в эротические ландшафты Тима Уолкера.
Говорят, что руководство Национальной портретной галереи не на шутку всполошилось, когда разглядело некоторые композиции, и потребовало разместить их в глубине зала за стыдливой тюлевой занавесочкой. Пусть так! Конечно, в этом была определенная уступка нынешним правилам. Уолкеру после недолгой борьбы пришлось смириться. «Они хотели все это спрятать куда-то подальше. Типа детям до 18 лет смотреть не полагается. Бред какой-то! Где тут дети?»
В конце концов, никакая занавеска не может помешать услышать его задорный манифест, где сошлись все великие первоисточники его Страны Фей — Лукас Кранах, Босх, Фрагонар, Берил Кук — Уолкер их свел вместе, закатив одну большую вечеринку. Fairyland — это место, где полагается быть желанным и желать самому. Где можно быть тем, кем ты хочешь. Но главное — быть, любить и ничего не бояться.
Что еще рассказать вам про автора «Страны фей»? Что он родился и вырос в суперконсервативной и гомофобной среде. Что его мама сочиняла кулинарные книги. Что первый роман с парнем у него случился в пятнадцать лет. Что в юности у него был любимый фильм «Себастьян» Дерека Джармена, а самая любимая книга — «Над пропастью во ржи» Сэлинджера.
Судьба с самого начала свела его с двумя самыми великими фотографами ХХ века: вначале он старательно разбирал архив Сесиля Битона, проданный аукционному дому Sotheby’s, а потом был ассистентом у самого Ричарда Аведона, но недолго.
Сам Тим считает, что как ассистент он был не слишком-то расторопен. И вообще он не любит быть на подхвате. Даже со звездами первой величины обращался без особого пиетета и трепета. Кейт Мосс, Леди Гага, Мадонна, Бьорк, Рианна… Список героинь Уолкера бесконечен.
Но моду он не очень-то жалует. Больше всего любит гулять со своим псом Джеком и читать разные книжки. Эпоха больших бюджетов в глянце закончилась, так что не исключено, «Страна фей» станет последним грандиозным проектом Тима Уолкера.
Сам он говорит об этом без особых сожалений. Ну да, было, было и… прошло. Но ведь что-то обязательно останется. Как этот прекрасный портрет Бена Уишоу со всполохом радуги, рассекающим его напополам. Или фото Тильды Суинтон в платье, которое на ней было в фильме «Орландо» 35 лет назад.
Как этот пустой стол, снятый им в Monk’s House, за которым Вирджиния Вульф и написала свой роман «Орландо» в 1928 году, посвятив его своей возлюбленной Вите Сэквилл-Вест. И эти ее очки, которые она оставила перед тем, как уйти навсегда.
«Я не думаю, чтобы в этом мире был кто-то счастливее, чем были мы».
Сегодня эти строки из предсмертной записки Вирджинии Вульф могли бы стать эпиграфом к выставке Тима Уолкера «Страна фей: любовь и легенды». Или… прощальной эпитафией.
