Загрузка ...
«Ван Эйк: Портреты»
National Gallery, Лондон
21 ноября 2026 — 11 апреля 2027
Имени Ван Эйка вполне достаточно, чтобы заказывать билеты на эту выставку, как только вы о ней услышите. Однако лондонские музейщики умудрились, сократив тему (показывают только портреты), сочинить пир не только для глаз, но и для ума. Портреты — это почти половина всего наследия Ван Эйка (в Национальной галерее покажут все 9 сохранившихся досок: свои, из Вены, Берлина, Брюгге и Сибиу). И в них, как в знаменитом зеркале с портрета четы Арнольфини (1434), проявляется исторический перелом, который ознаменовало искусство этого нидерландского гения.
Портрет стал самостоятельным жанром — после «портретных» упоминаний донаторов на религиозных картинах заказчики вышли на первый и единственный план. Портрет вызывает у зрителя ощущение «реальности», что создает один из основных сюжетов этого жанра: портрет не зеркало, а сумма ожиданий заказчика и возможность соответствовать им у художника. Портрет у Ван Эйка выходит и за рамки классового единообразия — аристократов он пишет наравне с культурной элитой, родственниками и даже теми, кого позже мы будем называть крупными буржуа.
Вопросы, интересовал ли его человек «как зеркало души» и «о чем думал художник», мы оставим восторженным поклонникам, а вот то, что он фиксировал моменты бытия, — это точно. Подробнее подписей, чем у Ван Эйка, еще поискать: «Ян де [Лёу], который впервые открыл свои глаза в праздник Святой Урсулы [21 октября] 1401 года. Теперь Ян ван Эйк написал с меня портрет, вы видите, [который он начал в] 1436 [году]».
Ну а выставка эта еще и пир пытливых умов конспирологов и узких специалистов, которые свято верят в «реализм» Ван Эйка. Например, недавно вышла статья о том, что некоторые модели художника страдали сердечно-сосудистыми заболеваниями: серьезные доктора увидели на мочках ушей портретируемых диагональные складки — синдром Франка. То, что такие складки есть почти у всех знакомых Ван Эйка, никого особенно не волнует: «иконодиагностика» — забава азартная. Идите на выставку — проверите на себе!
«Сезанн и мы»
Grand Palais, Париж
23 сентября 2026 — 17 января 2027
Музеи Орсе и Гран-Пале выпускают в свет абсолютный интеллектуальный бестселлер — выставку «Сезанн и мы». Сперва может показаться, что тезис о феноменальном влиянии Сезанна на искусство модернизма доказательств не требует. Высокая болезнь «сезаннизма» охватила художественный мир, когда художник был еще жив и в сонм классиков вроде не входил. Однако кураторы придумали показать эту историю тремя путями. Во-первых, через то, какие работы Сезанна были в собраниях других художников (Кайботта, Матисса, Дени), когда его и ценили-то только среди своих. Во-вторых, какие показывались на особо важных ранних выставках, ставших прорывом в мир «отшельника из Экса». Третья часть — самая ударная: прямые и непрямые цитаты и оммажи Сезанну у художников конца XIX – XX века. Дени пишет «Посвящение Сезанну» (1900) еще при жизни художника. Пикассо выстраивает прямую от Пуссена и Пюви де Шаванна через купальщиц Сезанна к первой своей кубистической картине, «Авиньонским девицам» (1907). Брак доводит сезаннизм до кубизма в натюрмортах 1900-х. Матисс играет с теми же купальщицами в «Радости жизни» (1905–1906), а потом фиксирует наличие Сезанна в своей мастерской в «Красной» и «Розовой» комнатах (1911). Далее — везде. Следы Сезанна можно увидеть у Мондриана, Леже, Моранди, у русских, английских, американских художников вплоть до Лихтенштейна и Хокни. «Все мы выросли из Сезанна», — под этим подписался бы весь прошлый век.
Специальный материал, посвященный выставке «Сезанн и мы», можно прочитать по ссылке.
«Мэри Кассат. Выбор независимости»
Musée d’Orsay, Париж
6 октября 2026 — 31 января 2027
Рожденная в Пенсильвании Мэри Кассат (1844–1926) прожила во Франции около 60 лет, но считала себя «безусловно и откровенно американкой». Также принципиально она оставалась старой девой («Я независима! — заявляла она. — Я могу жить одна и люблю работать»), не сохранила никаких следов романтических увлечений и любила, кажется, только искусство и немногих друзей и родных. Она была из состоятельной семьи, что давало ей возможность соблюдать свои принципы и заниматься тем искусством, которым ей хотелось. Одна из «трех гранд-дам импрессионизма» (вместе с Бертой Моризо и Мари Бракемон), Кассат держалась особняком, дружила с женоненавистником Дега, мало с кем долго водившимся, всю жизнь продолжала изучать старую живопись, упрощала свой визуальный язык и оставалась верна теме, незнакомой ей по личному опыту, — материнству. А еще она занималась политикой, и не только на словах. Ее призыв к соотечественницам «работать ради избирательного права, поскольку именно женщины будут решать вопрос жизни или смерти нации», и устроенная вместе с подругой Луизин Хавемейер в 1915 году в Нью-Йорке выставка в поддержку женского избирательного права не оставляют в этом сомнений. Парадоксально, но факт: если в США Кассат как икону феминистского искусства поднимали на флаги много раз, в ее «милой Франции» больших музейных персональных выставок не было. Теперь будет: музей Орсе покажет около 80 живописных произведений, пастелей и эстампов, охватывающих всю ее карьеру, — надеюсь, со свойственным этому музею спокойствием и без излишних идеологических заскоков. Особенно занимательно сравнить с их же блокбастером весеннего сезона — выставкой совершенно гендерно противоположной, «Ренуар и любовь» (осенью ее можно увидеть уже в Лондонской национальной галерее).
Специальный материал, посвященный выставке «Мэри Кассат. Выбор независимости», можно прочитать по ссылке.
«Джорджия О’Кифф: Архитектура»
Detroit Institute of Arts, Детройт
13 сентября 2026 — 3 января 2027
В США Джорджия О’Кифф (1887–1986), конечно, — бесспорный флагман феминистской истории искусств. Выставок таких были десятки, что, надо признать, сильно повредило репутации О’Кифф как хорошего художника. Проект Детройтского института искусств призван помочь отладить фокус: около 35 «архитектурных» картин 1920–1960-х годов показывают, как целые здания или отдельные их элементы меняют окружающую среду, превращают ее в абстрактные или полуабстрактные композиции. Знаменитые ее «цветы» были частью мира природного, нерукотворного, архитектура им, казалось бы, принципиально противоположна. Однако художественная система О’Кифф оказывается способна объединить их визуальным приемом и общим настроением пустоты — и это в тотально вроде бы заполненном деталями мире.
«Пикассо — Бэкон. Каково это — быть человеком?»
Albertina, Вена
18 сентября 2026 — 31 января 2027
Это сопоставление напрашивалось: Фрэнсис Бэкон, никогда не скрывавший влияния Пабло Пикассо («Я думаю, что именно благодаря Пикассо я стал писать»), создавал образы, развивающие деконструктивистские идеи великого испанца. «Он открыл возможность деформировать человеческий образ», — говорил Бэкон в интервью 1960-х годов, объясняя метод видения не только Пикассо, но и свой собственный. Их взаимопритяжение, конечно, было больше односторонним. Пикассо знал работы Бэкона, но ни дружбы, ни длительного общения между ними не было. Но время поставило их имена рядом в истории фигуративного искусства. Там, где Пикассо сказал «А», Бэкон продолжил на многие буквы алфавита вперед. Между ними было 28 лет разницы, но они как бы принадлежали разным векам. Пикассо вышел из XIX века и был переломлен Первой мировой, Бэкон несет в себе всеразрушающий заряд Второй. Сравнивать их не рекомендую, а вот на примере 100 произведений из коллекций со всего мира внимательно проследить за этой парой точно стоит. Они писали о том, что и сегодня мучительно важно: о человеке как жертве невыносимой тяжести бытия.
Этот материал стал частью нового литературного альманаха «ЗИМА. СТИХИИ». Приобрести выпуск с доставкой по всему миру можно в нашем магазине или на онлайн-платформе «Букинист». А еще больше увлекательной литературы вас ждет на виртуальных полках ZIMA Shop.
