Загрузка ...
Недавно в сети появился фильм Уве Болла «Гражданин мститель», в котором главную роль впервые после длительного забвения сыграл Арми Хаммер. Уве Болл — известный бесперебойный поставщик трэша, что-то вроде Сарика Андреаясяна, лауреат «Золотой малины» за худший фильм года и обладатель почетного приза «За сомнительный вклад в кинематограф». «Гражданин мститель» — фильм о добровольном «чистильщике» окружающей среды от мигрантов, бывшем офицере армии США Сандерсе, решившем, что раз полиция бездействует и оставляет безнаказанными «понаехавших», он возьмет дело в свои руки. Фильм не получил возрастного рейтинга, что практически отрезало его от проката.
Самое примечательное в картине — возвращение Арми Хаммера после бойкота киноиндустрии. Но не всякое возвращение радостно — еще недавно харизматичный Хаммер в роли пустоголового велеречивого расиста смотрится не более как полуожившая бейсбольная бита — примерно с тем же уровнем ума и обаяния. Низвергнутый со звездного Олимпа, он теперь пытается найти дорогу к нему, но пока для него Олимп за колючей проволокой. Как складывается жизнь звезд после их «отмены»? Всегда ли удается вскарабкаться обратно – туда, где ты не удержался после громкого скандала?
Талант как панацея
Еще не так давно в Голливуде талант и известность были неприступными крепостями — любой упрек в аморальности отскакивал от них, как горох. Звезды попадали по пьяни в аварии, лечились от зависимостей, устраивали драки, изменяли супругам, порой выступали фигурантами уголовных дел, но лишь становились отрицательными героями светской хроники. Вспомнить хоть Марлона Брандо, регулярно скандалившего на съемочной площадке и срывавшего съемки. Или Чарли Шина, известного домашним насилием. Или Джека Николсона с его бурной сексуальной жизнью с харассментом на харассменте. Правда, слова «харассмент» тогда почти не знали, а жертвы тихо помалкивали. Порой даже самых крупных кинозвезд на время «отменяли», как, например, Шона Пенна или Мела Гибсона, но они вскоре возвращались на привычную звездную орбиту.
В 2017 году грянула революция — MeToo провел мощнейшую проверку института репутации, сделав в итоге из него цербера на пути к вершинам карьеры. Истории Арми Хаммера, Кевина Спейси и Джеймса Франко хорошо показывают, как сегодня работает этот механизм.
Арми Хаммер: барбекю из ребер возлюбленной
Еще несколько лет назад Арманд Дуглас Хаммер, известный под именем Арми Хаммер, был любимчиком публики и киноиндустрии. Красивый, идеально сложенный, талантливый. Как часто бывает на пике успеха, его уже готовы были назвать лучшим актером поколения 30+. Самую серьезную популярность ему принес фильм Луки Гуаданьино «Назови меня своим именем». Дальше были картины разной степени успеха, но Хаммер уже стал звездой.
Но вот в 2021 году в интернет вылилась личная переписка актера, содержание которой свидетельствовало о таких замысловатых предпочтениях Арми, что встала на уши не только армия MeToo, а весь крещеный мир.
«Я так возбуждаюсь от мысли, что держу твое сердце в руке. Я 100-процентный каннибал, я хочу съесть тебя. Черт! Так страшно в этом признаваться, я никогда не признавался в этом ранее. Но я вырезал сердце из еще дышащего животного и ел его, пока оно еще было теплым», — поделилась одна из бывших возлюбленных Хаммера его сообщением.
Другая бывшая возлюбленная рассказала, что Хаммер мечтал сделать барбекю из ее ребер. Дальше подоспела легкая артиллерия в виде склонности к БДСМ и любви к колюще-режущим предметам в порывах страсти, но, конечно, все меркло по сравнению с наследием Ганнибала Лектера. Полицейское расследование началось после того, как одна из бывших обвинила актера в изнасиловании.
Прокуратура Лос-Анджелеса не нашла доказательств преступления Хаммера достаточными и отказалась предъявлять ему обвинение. Но к этому времени Арми уже стал изгоем — от него отказалась семья, агент и продюсеры. Хаммер впал в депрессию, долго лечился от нее и от алкоголизма с наркоманией. Сейчас он постепенно возвращается в профессию, но не на коне — в основном его приглашают в небольшие малобюджетные картины не самых заметных режиссеров, да и не на главные роли.
Кевин Спейси: «Я оказался там, откуда начинал»
Первым из актеров, попавших в жернова MeToo, стал Кевин Спейси. Осенью 2017 года, после сенсационного расследования и публикации его итогов, в результате которых рухнула карьера Харви Вайнштейна, актер Энтони Рэпп публично заявил, что Спейси домогался его в середине 1980-х, когда Рэппу было четырнадцать лет. Лавина обвинений не заставила себя ждать — еще 30 мужчин рассказали о домогательствах Спейси. Киноиндустрия отреагировала мгновенно — Netflix уволил Спейси из сериала «Карточный домик», а Ридли Скотт вырезал и переснял сцены со Спейси из фильма «Все деньги мира», заменив его Кристофером Пламмером. Посыпались иски, начались судебные процессы. Голливуд не стал ждать их завершения и простился с Кевином.
Итоги судебных процессов оказались неожиданными — все истцы проиграли. Казалось бы, теперь Спейси должен вернуться в киноиндустрию победителем. Но не тут-то было — несмотря на судебные победы, Голливуд поставил на нем жирный крест. Актер признавался, что пережил тяжелый финансовый кризис, распродавал имущество и оказался практически в полной профессиональной изоляции. «Ты просто проходишь через это. В каком-то смысле я снова оказался там, откуда начинал», — рассказывал Спейси в одном из интервью. Немыслимая ситуация: обладатель двух «Оскаров», один из самых влиятельных актеров своего поколения, оказался в положении начинающего артиста, который просто едет туда, где ему предлагают работу. Сейчас его приглашают в европейские фильмы, в основном, как и Хаммера, — в независимые недорогие проекты. Спейси уверен: американская киноиндустрия словно ждет, чтобы кто-нибудь дал ей разрешение отменить отмену. Пригласи его сейчас в картину Скорсезе или Тарантино — остальные подтянутся. Но Скорсезе с Тарантино не спешат…
Джеймс Франко: два миллиона долларов не спасли
История Джеймса Франко оказалась наиболее щадящей. В 2018 году артист вышел на сцену во время церемонии вручения «Золотого глобуса» со значком «Time’s up» — движения против сексуальных домогательств в киноиндустрии. Тут и началось — сразу несколько студенток Франко в киношколе написали в соцсетях, что актер не имеет права представлять «Time’s up», потому что сам был неоднократно замечен в неподобающем поведении. При этом о домогательствах речи не было – девушки обвиняли Франко в злоупотреблении своим положением преподавателя и сексуально неподобающем поведении. Они рассказывали, что на занятиях он создавал «сексуализированную атмосферу», делал прозрачные намеки, заглядывался на хорошеньких студенток. Кто-то даже пустил слух, что Франко хранит пробы будущих актрис, на которых им пришлось раздеваться.
Во всей этой истории Франко повел себя максимально сдержанно — он не стал публично воевать с обвинителями, не пытался доказать свою невиновность, но при этом ничего не отрицал и более того —признавался, что да, порой злоупотреблял своим положением преподавателя. Даже признался в своей сексуальной зависимости и попытках ее преодолеть с помощью психотерапевта. Суда он ждать не стал – в 2021 году согласился на внесудебное урегулирование, выплатив разгневанным дамам 2,2 млн долларов. Но примерное поведение не спасло Франко — приглашения в проекты прекратились, красные дорожки перед ним больше не расстилались, двери кинокомпаний наглухо закрылись. От него отказался лучший друг, с которым Франко был неразлучен три десятилетия, и это ранило его больше, чем конец карьеры. На четыре года он исчез из поля общественного зрения, словно растворившись где-то в неизвестном пространстве. Выйдя из небытия, Джеймс признался, что имел сексуальные дела со студентками, но только по взаимному согласию. Потихоньку начал возвращаться в кино, снял как режиссер пару фильмов и получил роль Фиделя Кастро в фильме «Дочь Кастро» испанского режиссера Мигеля Бардема (двоюродного брата того самого, Хавьера). Вот, собственно, и все.
Цифры решают все
Как видим, обрушение карьеры и привычной жизни у всех происходит по-разному, а возвращение (или только его попытки?) у всех одинаковое — через периферийные рынки и скромное независимое кино. Спейси, похоже, прав — нужна «политическая воля» кого-то из классиков, кто бы расшевелил омертвевшую карьеру актеров, но и классики — часть индустрии, и даже им, монстрам кинематографа, ничто нечеловеческое не чуждо.
Презумпция невиновности, говорите? Суд оправдал — значит, репутация восстановлена, и все пойдет как раньше? Ничуть не бывало — современная западная репутационная система живет по своим законам, чаще всего не только не совпадающим с логикой уголовного права, но и идущим вразрез с нею. Презумпция невиновности защищает человека от государства и уголовного преследования, но не распространяется ни на общественное мнение, ни на отношения человека с работодателем. Репутация на Западе — это экономический актив. В этот актив включен и человек, подписавший контракт с компанией. И чем больше сумма заработка, прописанная в контракте, — тем выше риски для компании. Киностудии вкладывают в проекты сотни миллионов долларов, и любой скандал — а чем известнее актер и чем крупнее сумма его контракта, тем масштабнее и громче скандал, — это финансовый риск. Студии (разумеется, это относится ко всем крупным компаниям, но мы сейчас – о киноиндустрии) и знать не хотят ни про какую презумпцию невиновности, их не интересуют результаты судебных расследований и доказательства невиновности работника. Их интересует лишь собственная готовность рисковать своим брендом и вложенными в фильм миллионами. Поэтому для актера его репутация столь же ценна, как талант и мастерство. Он заложник финансового благополучия работодателя.
Несправедливо? Конечно, несправедливо. Но tempora mutantur, и демократия меняется вместе с ними. Она не оглядывается назад — она бежит, теряя в пути многое из того, что составляло ее гордость. Еще недавно Голливуд, как и весь Запад, жил, пестуя либеральные ценности. Личность человека как такового имела первостепенное значение. Про личную жизнь многих звезд знали многое — алкоголизм, измены, наркотики, драки, домашнее насилие, — но индустрия старалась отделять человека от его работы, как и зрители, ради которых работала индустрия.
Личная жизнь — НЕ частное дело
Но шло время, и менялись не только нравы, но и цифры. Сейчас никого не удивишь миллиардным бюджетом фильма, а это цифра, заставляющая пересмотреть либеральные ценности. Общественная презумпция невиновности померкла перед финансовыми рисками. Изменился и сам статус знаменитости. Раньше актер был исполнителем роли. Сегодня он — еще и публичный бренд. Он рекламирует фильмы, одежду, парфюм, часы, автомобили, благотворительные фонды, политических деятелей. Студии теперь продают не только фильм, но и актера как человека. Точнее — образ. Когда условный Брэд Питт или Том Хэнкс снимается в рекламе, продается не только его актерская игра, но и ассоциации — порядочность, надежность, доброжелательность. Репутация становится частью коммерческого продукта, а личная жизнь актера уже не выглядит как исключительно его частное дело. Да и сами актеры поддерживают эту тенденцию, рассказывая про свою жизнь в аккаунтах соцсетей с сотнями тысяч подписчиков.
Сегодня актер несет ответственность не только перед законом, но и перед рынком, который оказывается еще более суровым судьей. Суды могут тянуться годами, а рынок делает вывод за один день, и наказание настигает человека раньше, чем установлена его виновность или невиновность. Такой вот параллельный суд, стремительный и беспощадный.
В России институт репутации не работал никогда. В постсоветской России он умер при зачатии. Здесь хулиганское поведение селебрити наоборот – становится поводом к повышенному интересу публики. Вспоминается случай Филиппа Киркорова и Ирины Ароян, журналистки в розовой кофточке, которую он публично оскорбил и выгнал с пресс-конференции. Ни один из присутствующих журналистов не только не вступился за несчастную, но после этого случая Киркорова начали рвать на части все СМИ с просьбами об интервью, а отменять его концерты никому и в голову не пришло. Публика шла на осрамившегося певца еще охотнее, чем до скандала.
Наверняка многие обратили внимание на то, что из русской речи практически исчезло слово «неприлично». По крайней мере оно перестало быть аргументом. Сейчас на вопрос «Почему так нельзя делать?» ответ «Потому что это неприлично» прозвучит как сотрясание воздуха. И это много говорит о бытовании такого понятия, как репутация, в современной России. Можно долго рассуждать о причинах, но в конечном счете все рассуждения приведут к коррупции и авторитаризму.
Итак, механизм обрушения репутации в кино на удивление прост: кто несет с собой финансовые риски — тому точка в карьере. Движение MeToo, организованное в 2006 году, преследовало благие цели — женщин призывали рассказывать о случаях насилия или сексуальных домогательств, чтобы они, до этого стеснявшиеся обнародовать постыдные, как им казалось, страницы своей жизни, не чувствовали себя одинокими. Но прошло несколько лет — и благие намерения вымостили дорогу в ад тем, кто с легкой руки обиженных когда-то, а то и просто алчных женщин, лишился всего, ради чего жил и работал.
