Загрузка ...
Ее искусство вообще… жутковатое. На главном фильме в центре зала со лба ее течет кровавый пот. Или, например, перформанс с кровью, которую она разливает на улицах Айовы. В студенческом кампусе убита студентка, и Ану возмутило всеобщее безразличие, она хотела встряхнуть этих людей. Потом этой фотографией — кровь на асфальте — будут иллюстрировать статьи о ее собственной смерти.
И, конечно, силуэты: сама Мендьета, поросшая луговой травой, женский силуэт, вдавленный в камень, песок, траву. Кровавый отпечаток в камне, горящие фигуры. Осенний лес — посреди которого вдруг зеленый холмик в виде тела женщины, будто захороненной внизу.
Всё это, впрочем, обернут против нее на судебном процессе. Скажут, что вдавить себя — буквально — в асфальт, упав с 34 этажа нью-йоркской высотки и было ее желанием. Скажут, что тяга к смерти была основой всего ее творчества. Ах, она интересовалась кубинской религией сантерия? Значит, была ведьмой и хотела «полетать». Да и в конце концов, она ведь была взбалмошной горячей латиноамериканкой — чего же вы хотели? Карла Андре, ее мужа, который и был с ней в ту загадочную ночь, оправдают и отпустят в зале суда — а Мендьету постараются забыть на долгие годы.
Но не получится.
Предателям вход воспрещен
Ана Мендьета родилась на Кубе и первые двенадцать лет описывала практически как рай на земле (впрочем, кому собственное детство не кажется раем?). Гавана, большая уважаемая семья, гостеприимный дом, друзья, игры на берегу океана. Кубинские знакомые вспоминают ее как очень активного и уверенного в себе ребенка, настоящего тирана в юбке. Впрочем, тирания была с добрыми намерениями: например, она приказала родителям как-то закруглить все ссоры: «Иначе вы разведетесь, а это будет нехорошо для нас, детей!».
Ее отец был одним из первых сторонников Кастро. Скоро он разочаровался в идеях коммунистов, а еще через какое-то время оказался в тюрьме по политической статье. Перед арестом он успел договориться о том, чтобы дочерей тайно увезли в Америку. Была такая операция «Питер Пэн», в рамках которой из Кубы вывезли 14 000 детей — в их числе были и дети Мендьета, Ана и Ракелин. Их мать, тогда беременная младшим сыном, осталась на Кубе. Увидятся вновь они только через пять лет, в 1966.
А тогда две девочки, абсолютно не понимающие, что происходит, оказались в Америке — из тёплой Гаваны в холодном штате Айова. Сначала их определили в приют для сирот — и повезло, что вместе; многих детей разлучали. Потом передавали из одной приемной семьи в другую, и снова в приют, и снова в приемную семью. Критики и знакомые Аны считали, что эти годы скитаний научили ее никогда не доверять людям — особенно взрослым — которые только и делали, что врали. Впрочем, врали и сестры, рассказывая в письмах матери о том, как чудесно живут.
Ана и Ракелин были чуждыми этой среде: среди блондинок довольно темнокожими, испаноязычными среди английского. За это и подвергались жестоким издевательствам. Ана быстро нашла свой способ эскапизма в искусстве. И «свою» тему: на выставке в Tate можно увидеть ее подростковую работу, которую передала семья Мендьета — скульптуру из дерева, изображающую мать с ребенком на руках.
Хотя неправильно изображать ее закрывшейся в своей комнате грустной девочкой. Нет, она не мирилась с ролью аутсайдера и всегда боролась. Ракелин вспоминает, что довольно быстро сестра научилась притворяться такой, как «другие» девочки, ходить на танцы, заводить парней и всё такое. Но при этом беспрестанно грезила, рисовала и писала стихи о Кубе, о доме.
Впрочем, предателям — а по меркам режима Кастро уехавшие в США были именно предателями — запрещался въезд обратно. Только в 1979 году власти позволили визиты к родственникам, и Ана была в группе активистов, которые пробивали это решение. Так уже взрослая художница смогла полететь на родину.
К тому моменту она давно занималась искусством и даже получила степень магистра в области живописи. В Tate мало картин Мендьеты — ей быстро наскучила эта форма, хотелось экспериментировать: заниматься перфомансами, снимать видео, придумать нечто такое, чего еще не бывало. В 1972 году случился перформанс Death of a Chicken, снятый на пленку: голая Ана обливается кровью из ведра и обваливается в белых перьях. В 1973 — еще один шокирующий перформанс, в котором она воссоздала сцену изнасилования студентки.
В этот период она исследует свое тело, изнутри и снаружи. Её занимает всё: волосы, кости, кровь, звуки тела, его тепло. Она получает вторую магистерскую степень и заводит роман со своим учителем, скульптором Хансом Бредером — на знаменитой серии фотографий накладные усы Мендьеты сделаны из его бороды. И хотя Бредер был важной фигурой, именно возвращение на Кубу изменило всё.
Попытка присвоить землю
С 1980 года Ана Мендьета летала на родину много раз. Здесь началась ее самая известная серия работ — «Силуэты», Silueta Series. Это всегда очертания некой праматери, иногда вдохновленной кубинской религией сантерия, почти всегда символизирующей саму мать-землю, готовую принять нас обратно.
Мендьета и сама много раз говорила о своем желании вернуться к земле, слиться с нею, утвердить своё право быть здесь. Ее силуэты женщин появляются везде: на песке у моря, в лесу, в скалах — выдолбленные собственноручно Аной. Друзья, которых она вовлекала во все свои авантюры, смеялись, что им везде начинают мерещиться очертания женщин. После смерти Аны они будут ходить по лесам Кубы, Мексики, Италии, где она работала — и находить всё новые ее работы, никем ранее не виденные.
В Tate, помимо фильмов, инсталляций, фотографий, показан один инструмент Мендьеты — чугунная ладонь, отлитая по форме ее руки. К слову, очень маленькая, практически детская. Этой раскаленной формой художница оставляла следы на ранних работах, пока не пришла к силуэтам. Еще это отсылка к символу la mano poderosa, «всемогущая рука».
Собственно, это никогда не было о смерти, но всегда о жизни и борьбе с забвением. Как будто она хотела оставить след, отпечаток на всём — в прямом смысле: здесь была Ана.
С 1978-м она постоянно жила в Нью-Йорке, где присоединилась к женской галерее A.I.R. Слух о «новой интересной художнице» сразу разнесся по арт-тусовке, довольно камерной в те годы. Мендьета работала на любом месте, которое приносило деньги, строго считала каждый цент — и искала любую возможность войти в мир профессиональных художников. И надо сказать, у нее получалось: выставок становилось больше, работы продавались в коллекции.
В галерее она знакомится со скульптором Карлом Андре — выходцем из рабочего класса, к тому времени получившим и славу, и успех, и баснословные гонорары. Марксист, Андре принципиально носил синий комбинезон даже в бары «для своих» и на выставки. Многие находили это до жути лицемерным: зачем носить форму рабочего, если все знают, что ты живешь в апартаментах в Сохо, со швейцаром и прочей роскошью?
Ана сразу привлекла его внимание. Огромного роста, бородатый, похожий на медведя Карл и крошечная Мендьета, к тому же на тринадцать лет младше него, смотрелись вместо крайне экзотично. «Смотри, — говорил Карл, показывая на картину Фриды Кало „Диего и я“ — это мы». В те времена Ривьера считался художником больше Кало — а Карл Андре и подавно считал себя намного, намного важнее Аны. Он был в своем роде отцом минимализма, чуть ли не первым человеком, который придумал: скульптуры необязательно ставить на постаменты — их вполне можно класть под ноги.
Это был союз сложных, темпераментных, вне всякого сомнения талантливых людей — помноженный на алкоголь, постоянные измены Андре, крошечный мир нью-йоркской богемы, где все заседали в одних и тех же барах, встречались на одних и тех же фуршетах. Друзья Мендьеты не скрывают, что она была сложной, difficult, громкой, и абсолютно бесстрашной. Единственное, чего она по-настоящему боялась — так это высоты. (Да-да, большой художник всегда предчувствует свою гибель.)
К 1983 году, когда Ана получила награду и годовую резиденцию в Риме, отношения уже выдохлись — она признавалась друзьям, что рада была бы его покинуть. Неизвестно почему, но случилось обратное: в 1985 году они поженились. Подруга, которая помогала перевозить вещи из квартиры Мендьеты в роскошные апартаменты Андре на Манхэттене, вспоминает: буквально на следующий день Ана позвонила и попросила перевезти всё обратно. Что-то ее напугало.
Впрочем, долго объяснять и всерьез разбираться со своей личной жизнью времени не было: Мендьета работала какими-то немыслимыми темпами и исследовала всё — Кубу, Америку, Мексику и Италию, африканское искусство, поэзию, скульптуру. За тридцать шесть лет жизни она оставила больше 200 работ и 104 законченных фильма.
«Нет, нет, нет!»
Ранним утром 8 сентября 1985 раздался звонок в службу 911. Звонил Карл Андре; запинаясь, он сказал что-то вроде: «Я художник, и моя жена художница, и мы поссорились, потому что я более известный… Короче, я пошёл за ней в комнату, а она выбросилась из окна». Точная запись звонка до нас не дошла — мы знаем пересказ присутствовавших на суде. В частности, журналиста Роберта Катца, автора книги-расследования Naked by the Window.
Когда полицейские приехали, Карл бросился показывать им свои каталоги и альбомы с выставок. Он был удивительно спокоен, вот только на лице, шее и руках у него были свежие царапины. «Я сразу понял, что имею дело с убийством», — вспоминает один из полицейских.
С тех пор Андре менял показания четыре раза. Согласно последней версии, его жена якобы встала закрыть окно, потому что на улице резко похолодало — да и выпала случайно. Но сводки синоптиков помнят всё, и никакого похолодания в Нью-Йорке в ту ночь не было. К тому же, Мендьета была ростом всего 152 сантиметра, и подоконник доставал ей только до груди.
В квартире нашли множество пустых бутылок, норма алкоголя в крови Аны тоже была превышена во много раз. Карла же, которому сразу наняли самого дорого адвоката в Нью-Йорке, никто не проверял. Это вообще крайне странное дело: подозреваемого не допрашивали, суд присяжных (которому Андре бы точно не понравился) заменили по его просьбе закрытым процессом.
На подоконнике не нашли следов Аны. Совсем. Мебели рядом с окном, на которую можно встать, тоже не было. Ещё, как рассказывает ближайшая подруга, за пару недель до гибели Мендьета поймала Карла на очередной измене и собирала доказательства, чтобы подать на развод — эти документы потом пропадут из квартиры. Карл был абьюзивным с первой женой. Да что там, как-то раз он пытался придушить манхэттенскую официантку за ошибку в заказе.
За секунды до падения Аны с тридцать четвертого этажа — упала она на крышу Deli, магазина внизу, — швейцар слышал женские крики: «Нет, нет, нет!». Суд поднял медкарту этого самого швейцара: выяснилось, что раньше он страдал галлюцинациями, так что его показания не приняли в расчет.
Все знали темперамент Карла Андре — и всё-таки добрая половина арт-истеблишмента решила его защитить как важного художника и учителя. Сам он читал книжку во время процесса, скучая. Суд не нашел доказательств его виновности beyond a reasonable doubt, такая формулировка американского уголовного права. Вот и всё. В 1988 году смерть Мендьеты признали самоубийством.
Все материалы дела — неслыханное дело для Америки — закрыты для публики и открыть их может… только сам Андре. Но он умер в 2024 году, спокойно дожив до старости в той же самой квартире, уже с новой женой. Его карьера сложилась отлично. Разве что на выставках регулярно появлялись протестующие, которых он мрачно называл feminist cabal, клика феминисток, с табличками: «Где Ана Мендьета?». На его персональной ретроспективе в 2015 году они организовали перформанс и в течение двадцати минут рыдали — вся галерея, все его умные выверенные скульптуры сотрясались от женского плача. На снегу возле галереи художницы оставили кровавый силуэт — как трибьют Мендьете. Рядом кровью же было написано: ANA.
В 2022 году, когда Андре был еще жив, вышел подкаст Death of an Artist о гибели Мендьеты. Он наделал много шума в мире искусства. С его создательницей, куратором Хелен Молсуорт, перестали здороваться многие — и даже Guardian в статье, приуроченной к открытию лондонской выставки, намекает, что это было излишне. «Зачем ворошить прошлое? Зачем приносить еще больше боли?», — такое говорили и самой Молсуорт друзья Андре и Мендьеты, отказавшиеся давать интервью о трагедии. А сама ведущая тысячу раз задает вопрос: можем ли мы отделять творца от творения — и где граница этого водораздела?
Говоря о водоразделе: вот и финал выставки в Tate — работа Bird Run, Ана в белых перьях бежит вдоль океана. Кажется, за поворотом нам вот-вот что-то объяснят — но там только футболки и сувенирные открытки. Нет, как заметили многие арт-критики, этого слона из комнаты выводить никто и не собирался. Tate не упоминает не только Андре, но и сам факт трагической гибели художницы на взлёте карьеры. То ли избегает нового витка дискуссии, то ли просто не хочет сводить ее, упрямую и блистательную, к роли жертвы. Даже в журнале Tate статья к открытию выставки посвящена… работе Мендьеты в школе. Она была учительницей искусств, ученики ее любили. Хороший контрапункт к трагедии, но разве стоит молчать о ней вовсе?..
И пока мы думаем об этом и ищем ответ, повторяется на репите последний фильм выставки — всё бежит и бежит по пляжу в перьях, обливается кровью Ана. Маленькая всемогущая ладошка.
Выставка ANA MENDIETA в Tate Modern проходит с 15 июля 2026 по 17 января 2027 года. Забронировать билеты можно по ссылке.
